07-04-2009 Просмотров: 70 Сергей Черняховский

Антикризисная стратегия: противоречие целей и методов

План Путина

Представленный только что правительством первый в рамках создания новой
традиции, отчет перед парламентом, вполне ожидаемо в большей степени стал
докладом плана антикризисной стратегии.

Причем даже в рамках этой естественности отчетная часть оказалась в
некотором дистанцировании от сложившейся ситуации и от заявляемых планов.

Просто в силу того, что тот год, за который формально отчитывалось
правительство, складывался из трех частей
. Первой трети,
когда оно формально еще не существовало, хотя то, которое существовало,
действовало в рамках стратегии, определяемой как раз главой нынешнего. Второй,
когда нынешнее правительство действовало в условиях благоприятной экономической
конъюнктуры. Третий – когда оно столкнулось с кризисом.

Отчет же в целом, который подводил итог в первую очередь года в целом,
неизбежно оказывался отчетом и неких средних результатах: а вполне естественно,
что если две трети года цена на нефть стремилась к 140 долларам за баррель и
треть года – к 40, то общий итог и должен был быть положительным.

Программа же дальнейших действий в этих условиях могла бы носить как
оборонительный характер – ответа на вызовы кризиса, смягчения его результатов,
— так и характер развития, использования достигнутого ранее, и выхода на более
высокие рубежи.

В целом, общий, концептуальный плюс программы правительства – это то,
что она как минимум в постановке задач признает совмещение обеих задач

отразить вызовы кризиса, но не отказываться от задач стратегического
развития, от планов вывода экономики и производства на более высокий уровень.

Отсюда и два артикулированных – и действительно верных, значимых приоритета
– развитие инновационного сектора, поддержка и развитие реального производства
– и сильная социальная политика. Причем важно и то, что сама социальная сфера
как минимум в артикуляции рассматривается не только как сфера обороны –
защиты граждан от снижения уровня жизни – но как сфера будущего развития,
установок
и на повышение защищенности и уровня жизни в будущем.

Другой вопрос, что наряду с этими установками и приоритетами, в концепции
программы, в той степени, в какой речь идет о методах и инструментах
движения к этим приоритетам, по прежнему присутствуют экономические идеи
прошлого и значительные рецидивы консервативного рыночного мышления.

Отсюда – и идеи приоритетной поддержки банковской сферы, и представления
о базе пополнения государственного бюджета не как о сфере целенаправленного
развития, в частности на основании госзаказов
–реального промышленного
производства, то есть – реального увеличения товарной массы, — а как о сфере
мелкого и среднего предпринимательства, которое в основе своей связано с
производством услуг и торговлей
, то есть – с перераспределением реального
богатства общества. а не с его увеличением.

Хотя, в общем-то, понятно, что без увеличения количества товаров,
самая сильная социальная политика – окажется политикой печатания денег и
увеличения инфляции.
А в этих условиях, кстати, никогда не будет
складываться и реального эффективного кредитования, о котором немало говорится
в докладе правительства.

Вообще, достаточно спорно выглядит положение о том, что само по себе
увеличение госзаказа не может покрыть сокращения мирового спроса в той или иной
сфере, работавшей на экспорт
. С одной стороны оно верно
было бы странно , если бы государство попыталось скупить всю производимую в
стране сталь – и сложило ее в государственные запасники – тогда действительно
выделенные государством средства оказались бы и недостаточны. И неэффективно
заморожены. Хотя, кстати, хранение государственных резервов в натуральных
материальных ресурсах – возможно и более эффективно, чем хранение их в меняющих
свою стоимость финансовых активах и ценных бумагах – включая и иностранную
валюту.

С этой точки зрения, хранение резервов в стали – в принципе не очень
отличается от хранения их в золоте
– разница в том, что, для золота,
конечно, нужно много меньше места, и его проще при необходимости реализовать в
деньги – но зато сталь, при необходимости всегда может быть реализована в
реальном производстве.

Но дело не в этой крайности. Дело в том, что закупка государством тех или
иных продуктов производства у предприятий, столкнувшихся с падением спроса на
международном рынке более важна не столько тем, что выручает это
предприятие, сколько тем, что может переориентировать его продукцию на развитие
в своей стране тех новых производств, которые могут возникать на основе
использования этого сырья.

Тут просто нужно понимать, что к тому же госзаказу нужно относиться,
и осуществлять его не как некую экстренную пожарную трату средств – а как
к вложению капитала, направленного на развитие производства.

В этом принципиальное отличие монетаризма — кстати, даже от либерализма в
его истинном изначальном смитовском виде. Для монетариста – богатство
заключается в накопленных деньгах и других финансовый активах. Для нормального
классического либерала
(не говоря даже о более современных
экономических концепциях) – богатство заключается в произведенных
товарах.

В этом отношении лидеры экономического блока правительства мыслят на уровне
в лучшем случае Кольбера (то есть на уровне даже не 18, а 17 века) – экономический
идеал представляется им не в виде работающих заводов и фабрик, а в виде
накопленных и хранимых сундуков с деньгами,
которые в крайней ситуации
можно использовать на тушение того или иного пожара.

Поэтому в финансовой стратегии правительства, авторы этой части
правительственной программы и видят приоритетную задачу не в том, чтобы
наладить производства – и сократить свою зависимость от международного рынка –
а в том, чтобы сохранить в целости и поддержать хранилища денег – банки.
Причем
в непонятно откуда берущейся уверенности, что банк, если у него будет много
денег – обязательно начнет кредитовать реальное производство.
Они просто
знают, что в определенных условиях банки извлекают выгоду из того, что дают
деньги производству – но никак не хотят понять, что для банка это лишь один из
множества способов получения прибыли – целью его просто изначально является не
производство и его развитие, а прибыль.

Отсюда и такое положение, когда на поддержание финансовой сферы направляется
в десять раз больше (более 6 с половиной триллионов рублей) денег, чем в
пенсионную сферу.

Общая, декларируемая логика защиты банковской сферы обосновывается
тем, что таким образом спасаются вклады населения. которые могли бы погибнуть
при крушении банковской сферы
. Но, по данным опросов
(http://bd.fom.ru/report/map/d090414), во второй половине 2008 года, то
есть тогда, когда возник вопрос о банковском кризисе, сбережения имели лишь 25
% граждан России
– в январе их стало 20 %. И, как известно, далеко не
все из них хранили эти сбережения в банках. То есть даже в рамках этой логики –
эта мера была направлена на поддержку 20-25 процентов наиболее состоятельных
граждан – но в указанное число раз превосходила по своим затратам помощь
малоимущим.

Но и точки зрения поддержки социальной сферы реальное исполнение этой
политики явно страдает определенными ограничениями.

Бесспорно, достойным и оправданным является стремление Путина к
совершенствованию пенсионной сферы и превращению пенсий в то, на что человек,
по завершению своей трудовой деятельности, может достойно существовать.

Но, с одной стороны, было бы хорошо услышать, на какой все же уровень
предполагает правительство вывести пенсионные доходы граждан хотя бы в некой
среднесрочной перспективе. Потому что сегодня и самые высшие пенсии могут
обеспечить лишь уровень «верхнего этажа нищеты», тогда как нижние обеспечивают
нижние этажи. Скажем честно, в привязки к нынешнему уровню покупательной способности
рубля, справедливой и достойной можно считать пенсию не меньше хотя бы 20 тысяч
рублей.
Для примера: в последние годы советского периода нижней
границей пенсии были 70 рублей, а верхней – для основной массы. Если не брать
многие особые категории – 120 рублей. Причем 120 рублей — это то, что было
вполне реально и досягаемо при нормальной трудовом стаже и нормальном,
достижимом уровне зарплаты в 300 рублей – стандартная зарплата сборщика на
конвейере ЗИЛа, водителя троллейбуса или доцента ВУЗа.

В переложении на сегодняшнюю реальную наполняемость рубля, это составляет
примерно 24 000: до кризиса реальная покупательная способность
современного рубля к полновесному «брежневскому» составляла 1/150. После
девальвации рубля этой зимой – она составила 1/200.

Допустим, что государство сегодня не может обеспечить этот уровень – но
было бы верно, если бы оно сказало, что хотя бы планирует – и когда планирует –
достичь этого уровня.

Кроме того, в сегодняшних условиях, развитие социальной сферы – это лишь во
вторую очередь защита неимущих и не работающих. В первую, если говорить о
задачах развития – это медицина и образование. Кстати, в плане правительства
все четыре ранее распропагандированных национальных проекта либо исчезли – либо
мягко отошли на третьи места.

Образование – это и то, что необходимо для развития общества и
производства в будущем, и то, что может гарантировать человеку не только
«достойную старость» — но и достойную жизнь.
Премьер упомянул о
создании мест в магистратуре и аспирантуре, о возможности перехода с платной на
бесплатную форму обучения при отличной успеваемости — что на деле актуально
лишь для меньшинства студентов.

Актуальны два другие аспекта: стипендии студентов и зарплаты
преподавателей.
Стипендия студента в советское время по самому минимуму
составляла 30 рублей, повышенная – 45, в отдельных случаях (но действительно
отдельных) могла доходить до 70 рублей. На сегодня это равноценно 6 000,
9 000 и 14 000 рублей.
Сегодняшняя стипендия – около 1 000
рублей.
А это не только количественный, это качественный вопрос, который
выливается в то, может студент учиться не работая, или должен подрабатывать. То
есть будет он при прочих равных учиться, или, при прочих равных – будет
имитировать учебу.

Что касается зарплаты преподавателей, то сегодня в сильных вузах зарплата
профессора составляет порядка 30 тысяч рублей, доцента – порядка 20 тысяч, и не
имеющего ступени ассистента или преподавателя – 10-15 тысяч рублей. В
некоторых, очень немногих, единичных вузах – она выше, в очень многих – ниже.

В советское время профессор получал 450 рублей, доцент – 280-320 (в
зависимости от стажа), не имеющий степени ассистент или старший преподаватель –
125-160 рублей.

В переводе на современное содержание рубля это соответствовало бы 90 000
у профессора, 56 000 – 64 000 рублей у доцента, 25 000 –
32 000 у не имеющего степени преподавателя.

Это очень хорошо, что достигший успехов в боевой подготовке командир
взвода будет получать 50 000 рублей
. Но его аналог «по рангу» — это
ассистент, получающий сегодня 10 тысяч
. Кстати, по старому,
дореволюционному табелю о рангах, профессор приравнивался к бригадиру в армии и
капитан-командору во флоте – чин между полковником и генералом в современной
армии.
То есть, судя по тому, что было обозначено и намечено, зарплата
взводного должна выйти на уровень полутора зарплат профессора сильного ВУЗа.
Можно согласится с тем, что у нас не хватает хороших взводных. Но вряд ли с
тем, что у нас избыток хороших профессоров.

Да, можно сослаться на то, что в прошлом году зарплата бюджетников – и
преподавателей вузов – была добавлена на треть. Хотя надо сказать, что реально
в тех же ВУЗах она выросла значительно меньше – хотя бы потому, что значительная
часть выделенных средств была присвоена Министерством образования на свои нужды
.
Но ведь последовавшая девальвация на ту же треть обесценила эту надбавку.

Или правительство рассчитывает осуществлять дальнейшее развитие экономики
при нищих профессорах и студентах?

Но так – не бывает.

Поэтому программа – верна по принятой стратегии: сдержать
натиск кризиса и вывести экономику и производство на новые уровни. Но в
предлагаемый методах – опять таки остается на уровне экономических стереотипов
прошлого,
даже предлагая верные подходы – определенный прорыв в
социальной политике – оказывается ограничена и обезоружена определенным
«защитным», оборонительным видением сущности этой сферы.

Хотя, действительно, то, что в условиях кризиса Путин не отказался от идеи
стратегического развития – объективно является плюсом.

Хотя бы потому, что общий настрой общества задает объективно правильный.
Нужно только найти и объективно правильные инструменты и методы достижения
объективно правильных целей.

Оригинал этого материала
опубликован на ленте АПН.

Поделиться:
Нажимая кнопку комментирования Вы соглашаетесь на обработку персональных данных
104, за 0,506