Мастер и Маргарита ушли, а осадок остался

Всё-таки минисериал, пусть сколь угодно художественный, это всё-таки не то кино, которое мы привыкли видеть в кино. Сколько не убирай из него рекламу или не переводи её «в щадящий режим», всё равно день ото дня, от рекламной паузы к ней же, это невероятно трудно — продолжать на бегу с бутербродом в руке следить за мельтешением в крошечном ящике, именуемом телевизор. Да и десять часов, пусть и с перерывами — не киношный это формат, сто раз за время просмотра ты успеешь сформировать, изменить и снова вернуть обратно своё мнение о происходящем на экране, а уж эффект разгорающихся прямо во время показа споров (пусть назавтра и в интернете, или сегодня и на кухне) делает этот жанр искусства скорее виртуально-телевизионным, нежели всё-таки кинематографическим, стремящимся к реализму и снова к реализму, пусть и фантастическому, пусть с усмешкой и прочими допущениями. Главная ошибка тех из нас, кто бросился откапывать из-под завалов пыльные «ящики» и судорожно настраивать их на «Мастера и Маргариту», состояла в том — сейчас, когда сериал завершился, это уже понятно на сто процентов — что мы подспудно всё-таки ждали фильма, а получили сериал.

Да, булгаковский роман, самый кинематографичный из его произведений, не зря так долго сопротивлялся попаданию на белую простыню, а режиссёру Бортко вдруг сдался без чертовщинки и без боя — роман как чувствовал, он заранее знал, что на телевидении не делают кино, на телевидении делают телевидение. Пусть вам сколько угодно кричат про «спецэффектов больше чем в Гарри Поттере» да про «пять миллионов долларов бюджета» — не верьте. Спецэффекты тут обязательно будут телевизионными (см. старую заставку «Спокойных ночей»), камера тут будет прибита в угол комнаты, ни разу не попытавшись сдвинуться с места, массовка будет набрана из близлежащей «рублёвки кайф», а режиссёр и актёры так и не смогут до конца перебороть в себе синдром, именуемый в народе «а царь-то — ненастояшшый!»

Да, царь не настоящий. Сколько угодно говори «мёд» — во рту слаще не станет, сколько угодно говори, что «мы сняли не кино для проката — никакое кино не может вместить в себя мощи этого романа!», от этого телесериал не станет Фильмом с большой буквы. Потому как чтобы снять кино, нужно как минимум его снимать. И до начала показа ничего не предвещало того, что это не так. Бортко говорил правильные слова о том, что его концепция — не придумывать концепций, снимать добуквенно, и всё само оживёт. Актёры говорили правильные слова про то, как важно стать реинкарнацией никогда не живших персонажей. Продюсеры говорили правильные слова про то, как автор «Собачьего сердца» и «Идиота» сейчас нам покажет настоящего Булгакова, о котором мечтал всю жизнь. Первых двух, тех самых, рекордно-рейтинговых, безрекламных, безпаузных серий было достаточно, чтобы понять — мы всё неправильно поняли, перед нами даже не телефильм, перед нами — телеспектакль. И потому большую часть наших зрительских ожиданий можно было сразу заколачивать в ящик и закапывать в грунт.

Ну, ладно, пообвыклись серий за пять, смирились с мыслью, приступили уже к адекватному кинопросмотру, не ожидая чудес, рассматривая предложенный телевизионный кинопродукт именно как продукт — без навязанного нам во многом пиетета класса «это же не бригада вам какая, а Высокое Искусство!» Искусство, мы в курсе, потому и вопросы задаём, и ответов просим, а если не получаем, так уж извольте, эти ответы придумаем себе сами.

И теперь, по завершении сериала, после того как пережиты со всеми эти трудные две недели, пришло время расставить всё на свои места без скидок на то, что вот в последних-то сериях нам покажут! Весь свой талант, все свои тузы в рукавах, будет явлена та самая концепция, которой так ждали зрители. Уберите ваших детей от наших голубых экранов. Приступим.

Для начала пару слов тем нашим читателям, что уже поспешили вскинуть очи горе и пророкотать зловеще: «истинно глаголю вам, в рецех хулительных несть правды, а едина лишь кривда, бо неможно лучше снять сей роман, ибо иже глаголю вам — стараться лучше снять, чем снял Бортко — только портить гениальное творение писателя!» Дело в то, что Бортко в своём фильме умудрился старательно положить на лопатки своих же сторонников и почитателей. Вот например. Кот-Бегемот, кто только его не ругал, и фабрика плюшевых зверей, и карлик, ряженый котом, и прочая. Ценители спорили — ах, так вам компьютерных котов (тм) подавай! А вот те шиш! Будет сие профанацией и лиходеевщиной! Не нужны нам компьютерные коты! Идитие, вон в своих «ночных позорах» смотрите свою страсть, от нормальных людей подальше.

На этот счёт я могу припомнить парочку предпремьерных интервью создателей сериала, где они как раз хвастались компьютерными котами, «лучше чем у голливуди», кто их за язык тянул? И, потом, см. седьмую серию, Коровьев с Котом подходят к валютному магазину. Что мы видим? Правильно, три кадра компьютерного кота. На четвереньках, с большим пушистым хвостом, в холке Коровьеву по пояс. Аналогично этот же кот мелькал два раза в иных сценах. Так значит, кот был? Почто же он и далее не наблюдается? То же — о прочем креативе. Отчего так настойчиво во все подряд кадры лезет нарочитый «компьютерный огонь»? Зачем показывать карточные фокусы там, где нужно показывать глаза! Не сумели, не смогли, не хватило денег, не хватило времени вмонтировать, не хватило таланту аниматоров? Всё возможно. Невозможно одно — что так и было задумано.

Далее, два зависания сладкой парочки в воздухе а-ля Карлсон с оной же левитацией «обнажённой» Маргираты в квартире перед вылетом на бал. Господа, это даже не театр. В детских утренниках ангелов и мотыльков изображают добротнее безо всяких высоких технологий. «Ну не шмогла я, не шмогла»? Зачем было браться? Полёты Маргариты по комнате вообще-то Булгаковым не слишком предусмотрены. Из технических приёмов даже самые простые, за век кино испробованные не раз и разработанные в тонкостях — всякие полёты на мётлах и путешествия по воздуху на лошадях и пешком — почему-то используются авторами фильма как-то неловко, неуверенно, и слишком для такой неуверенности выпукло — Иешуа и Пилат буквально минутами непрерывно бредут к луне в сопровождении собаки. Образ, замечательно, но зачем раз от разу-то, из серии в серию, и ещё под самый финал два раза. Сериал, как и было сказано.

Впрочем, ну их, технические недоработки, они царапают глаз и раздражают, но не в них суть. Суть — в идее, в передаче атмосферы книги, духа строптивого романа. Тут важны актёры и режиссёрская твёрдая рука. Увы, хоть под конец мы всё-таки увидели и первое, и даже второе, а цельности и полноты в предложенном зрителю художественном продукте это не прибавило.

Как был, так и остался до конца замечательный Бездомный-Галкин. Как был, так и остался несколько местами недо- и перебарщивающий Азазелло-Филиппенко, всё-таки он довольно точно попадает в роль и образ, и держится за исключением нескольких сцен весьма и весьма достойно. Не царапает взгляд человеческий образ кота в обличье человека — эдакого Шарикова нам Бортко предъявил, только хитрого, резвящегося. То, что нужно, вместе с его примусом. Молчаливый Мастер по большому счёту остался цельным образом даже с учётом чужого голоса, местами срывающегося на ласковые безруковские интонации. Нагиев-Майгель-Иуда пребывает на экране доли секунды, но как попадает в цель! Даже стартоватый Коровьев-Абдулов заиграл, старвец, и глаз загорелся! Все плюсы кастинга, которые выяснились в первой части сериала, во второй только подтвердились.

Это из хорошего. Из плохого же всё окончательно стало на свои места: большая часть второстепенных персонажей играет «Двенадцать стульев» или вообще ничего не играет. Маргарита в роли ведьмы производит впечатление между репликами, в разговоре же настолько невозможно выпадает из роли, что хочется закрыть глаза. Хохот экзальтированной нимфоманки во время бесконечного «полёта на щётке» ещё долго будет утихать в наших ушах. Так нельзя, господа, так нельзя. Двухтысячелетний Понтий Пилат наконец-то стал соответствовать своему образу дряхлого старца — так вот зачем он такой! Однако объяснение это ничуть не делает этого Пилата булгаковским Пилатом. Воланд всё-таки становится Воландом, когда надевает кирасу и перестаёт бесконечно восседать на очередных стульях. И эти вспышки узнавания только подчёркивают — в остальном это как был не-Воланд, так им и остался. Слишком мало дьявольщины, даже усталости в этих глазах нет, выжженной пустыни — нет, есть только нечто, изображающее усталость, изображающее дьявольщину, изображающее больное колено и изображающее Чёрного Всадника.

Впрочем, визуально попаданий в образы в сериале много, очень много. Другое дело, что все эти попадания куда-то исчезают, стоит им как следует предстать перед камерой. Спасибо тут, понятное дело, нужно говорить режиссёру Бортко. И не в смысле, что «его время прошло, исписался», или что там ещё пишут на форумах. Разруха, как обычно, не в клозетах, разруха в головах.

Основная проблема «Мастера и Маргариты» не в бюджете, не в спецэффектах, не в кастинге и не в ужасных мизансценах с прибитой к полу камерой и не знающими, куда руки девать, актёрами. Проблема в том, что режиссёр сам так и не понял, что он такое снимает. «Добуквенная экранизация» — хорошая идея в смысле «бесплотный дух, начало ч.-л.», она не заменяет режиссёрскую мысль. Рыхлость собственного представления о фильме как раз и выливается в вялые жалобы на «латунских» в вечернем эфире воскресного РТР, непонимание, зачем нам нужен тот или иной кадр, тот или иной спецэффект, та или иная пауза между словами.

Чёрт с ней со статичной камерой, хотя сейчас так уже, мне казалось, вовсе не снимают. Осетрина, знаете, не бывает второй свежести. Но имеет право зритель знать, почему некоторые сцены цветные, а некоторые чёрно-белые? Поиграть в глубокомысленность? Сепия — это модно? Имеет право зритель знать, зачем нужна эта сцена с фавном у реки? Дать Маргарите походить полуголой, а остальным и вообще? Зачем вообще было делать её «голой», чтобы потом её всю дорогу совершенно дикими, неуместными «спецэффектами» делать такой… полуодетой?

Ладно, тайна в фильме, тем более по такому роману, должна быть, но ведь любая тайна хороша лишь тогда, когда в ней есть некая ощущающаяся логика! Логики в этих тайнах мадридского двора никому в нашей редакции усмотреть не удалось.

Ладно, Бортко переходит в контратаку против своих критиков и говорит о следовании тексту романа. Позвольте, но и тут выходит неувязочка. Какие-то подозрительные «вериги» у Маргариты на балу. Отсебятина в буквально каждой сцене с НКВДшниками (и человек во френче™). Нарочитое перенесение времени действия в, очевидно, 37й год. Куцая, рывками появляющаяся линия Пилата, на полфильма исчезающий Иешуа (а тут ещё Безруков и его интервью с нарочитыми «добрыми людьми», усилившими и без того разгорающиеся в народе страсти по Маргарите). Где же, наоборот, дословное цитирование совершенно не требуется (см. сцены с Варенухой и пр. второстепенными персонажами), а временами даже и вредно (любой книжный диалог почти невозможно произносить вслух — дыхания не хватит, так даже на театре никто не ставит) там мы имеем зачитывание булгаковского текста как в аудиокниге, при статичной картинке, без малейшей попытки проиллюстрировать, создать движение, погрузить читателя в рокот фразы. Где же эти шаги под сенью колоннады! Нету. Есть текст про шаги.

В итоге, большая часть сериала (см. «это невозможно снять в кино, никакого хронометража не хватит») безбожно затянута. Финал по сути занимает три серии — треть сериала! Если первая сцена на Патриарших и полёт всадников в конце ещё как-то оправдывают отведённое им время, то бесконечные ничем не мотивированные вставки кинохроники двадцатых годов, глубокомысленные паузы даже не на лицах, на каких-то декорациях и фонарных углах, от них глаз устаёт, внимание рассеивается, а поначалу весьма нравившаяся музыка по двадцать пятому разу заполняющая эти полубесконечные паузы приедается настолько, что хочется попросить сменить пластинку.

Макромонтаж сериала тоже весьма удивляет любого мало-мальски сведующего в вопросе. Серии заканчиваются на полуслове, на полусцене. Акцентированное музыкой и чёрным фоном под титрами начало серии после пятикратного просмотра просто бьёт по голове как кувалдой — «не смотри, не смотри». О микромонтаже я вообще молчу — камера статична (каждое её движение воспринимается как праздник), телевизионные крупные планы по лоб и подбородок, затылок одного персонажа — фраза — затылок другого персонажа — фраза. Так снимают «Богатые тоже плачут», но мы же говорим о кино, не правда ли? Или на это нужен такой уж ужасный бюджет, чтобы снять камеру со штатива? На нашем телевидении есть стеди-камы на кранах, я видел, см. инаугурация президента.

И ладно бы господин Бортко, так обижающийся нынче на кинокритиков, об этом всём не знал, так нет же, примерно раз в серию картинка вдруг неожиданно становится такой, как снимают кино в XXI веке, персонажи обретают голос и выпуклость образов, актёры начинают играть, камера перемещаться, а монтаж становится не столь… академичным. Появление Воланда на балу. Воланд и Азазелло на балконе в ожидании Левия-Матвея. Мастер в палате Бездомного. Есть и другие сцены. Вот! Вот каким должен был быть весь фильм! Но нет. Не выходит аленький цветок, не шурудит нечистая с целью не дать доснять, не дать выпустить на экраны. Сам. Всё сам. Без нечистой.

Потому как начинает ближе к концу сериала свербить подлая мыслишка — снимал Бортко это всё, имея, имея всё-таки своё видение, совсем не булгаковское, только прикрытое булгаковскими цитатами. Не «Страсти Иешуа» снимал режиссёр, вот уж поучиться бы ему многому у Мела Гибсона, снявшего спорный, но честный фильм. Неожиданно начинают мелькать там и сям совсем не булгаковские мотивы — 37й год, человек во френче с кавказским акцентом, слишком уж навязчивые ассоциации Пилат-Воланд, начальник тайной службы-Азазелло, Иешуа-Мастер, Каифа-Берия, Иуда-Майгель. Лишние, ненужные, навязчивые, притянутые за уши. Потом ещё эта непонятная история, как Мастер был в местах заключения, и Маргарита, оказывающаяся чуть ли не повторяющей муки Иешуа, и прочая и прочая.

Где это у Булгакова, вот мне что интересно?

Так значит, концепция у Бортко всё-таки есть? И она всё-таки своя? Значит, ей следовали, к ней стремились, её воплощали. И значит, именно такая полуодетая Маргарита, и говорящий голосом Безрукова Мастер, и накрашенная под петеушницу Гелла, и плюшевый Кот-Недобегемот, дряхлый Пилат, варёный Коровьев, это всё — так и задумано? Неприятный для себя я сделал вывод. Одно дело — честное неведение или невозможность преодолеть внешние обстоятельства — нехватку бюджета, нехватку хронометража, невозможность и нежелание «искажать» авторский текст в угоду собственным идеям. Совсем другое дело — этими самыми обстоятельствами на голубом глазу прикрывать недостатки собственного произведения, собственной трактовки, собственных целей.

Странный год завершается. Два самых громких и успешных проекта в отечественном кинобизнесе — одновременно два самых спорных, самых вызывающих недоумение. Два проекта тихо-себе-на-уме. Неправы те, кто говорит, что это — провал. Это успех. Но какой ценой…

Оригинал этого материала опубликован на сайте журнала «КиноКадр».

Поделиться:
Нажимая кнопку комментирования Вы соглашаетесь на обработку персональных данных
59, за 0,296