16+
Аналитика
11.12.2018
Через два года на карте страны может засиять «фестивальный Нижний»
11.12.2018
В перспективе 2024 года Лимаренко может стать вице-премьером или премьером.
11.12.2018
Освещая резонансное дело, профессионал должен вникать во все тонкости.
11.12.2018
Государственные интересы должны быть для чиновника пусть немного, но выше личных.
10.12.2018
Сюжет на «России 24» повторил тезисы Дмитрия Гудкова четырехлетней давности.
10.12.2018
Никаких социально-политических последствий из-за увеличения числа бедных ждать не стоит.
10.12.2018
Нижегородцы смотрят на изменение не только цен, но и уровня своих доходов.
10.12.2018
Расходы на его содержание определяются экономикой футбольного клуба.
07.12.2018
Продлится вялотекущая борьба с самозанятыми, число бедных будет расти.
07.12.2018
Ситуация с использованием стадиона на Стрелке покажет степень эффективности региональной власти.
07.12.2018
Еле сводят концы с концами не 10 процентов нижегородцев, а в 2,5-3 раза больше.
06.12.2018
Нижегородская политика делается сегодня в залах районного суда.
20 Декабря 2010
19 просмотров

День Конституционного восстания

   «Не секрет, что с определённого периода

    в нашей политической жизни

   стали появляться симптомы застоя,

   возникла угроза превращения стабильности

   в фактор стагнации».

   (Президент РФ Д.А. Медведев)

«Застой в
политической жизни» был преодолен самым нештатным образом – крупным гражданским
протестом под русскими национальными лозунгами в центре Москвы в субботу 11
декабря 2010 года, ставшим самым крупным выступлением народных масс под
лозунгами русского национализма за всё время существования новой буржуазной России.
По видимому, это несколько отличалось от ожиданий Кремля о том, как будет
совершенствоваться наша политическая система. Реакция власти на субботнее
«восстание Спартака» в Москве, оказалась вполне предсказуемой: полная и
абсолютная растерянность. Как-то сразу были забыты айфон и твиттер, на целые
сутки, премьер-министр поёт нам детские песенки по телевизору, а министр
внутренних дел хмурит брови в телекамеру и смело путая право и лево, запускает
свой органчик исполнять вековечный гимн наших начальствующих лиц, перепевы на
тему: «Разорю! Не потерплю!».

Именно такую
похожую растерянность выказывал господин М.С. Горбачев в 1990/1991 году, когда
терял страну, пребывая, как и нынешние, в полной уверенности что он «все
контролирует». И действительно — под началом Президента СССР и
Главнокомандующего Вооруженными Силами М.С. Горбачёва в тот момент стояло пять
миллионов вооруженных солдат, два с половиной миллиона милиционеров,
многочисленные спецслужбы, силовые спецподразделения, способные за сутки
сменить власть в недружественной стране, многомиллионный государственный и
партийный аппарат. В конце концов, он возглавлял и правящую партию, в которой
на тот момент состояло 18 миллионов членов. Следующей по численности тогда,
видимо, была ЛДПР Жириновского, в которой тогда состояло наверное, чуть более
чем 18 членов.

Все это
рухнуло в один момент, сорвалось, как лавина, и рухнула эта огромная
государственная конструкция именно на фоне — и в значительной степени по
причине — возрастающих межнациональных волнений в государстве. Нынешняя
ситуация показывает, что нынешнее второе издание горбачёвщины повторяет самые
зады перестройки не только в своих декоративных чертах и идеологии
(«Модернизация» — это переиначенная горбачевская перестройка, «Россия, вперёд»
— переиначенное горбачёвское «ускорение», и даже «признаки застоя» уже нашлись)
но и повторяет горбачёвщину в своих сущностях чертах. Набор стоящих перед нами
сегодня политических угроз – а именно угрозы формируют настоящую, а не фейковую
политическую повестку дня – набор этих угроз в общем, в значительной степени
тот же, что и в момент распада СССР. Колода перетасована, некоторых тузов нет,
но это та же самая колода.

Даже
умудрённые и все виды повидавшие политологи рыдали горючими слезами увидев
первую реакцию Кремля на субботнее восстание: Указ о том, как нам образовать
очередную «комиссию по правопорядку» при губернаторах, которая будет «обобщать
и анализировать» ситуацию»
, а также «прогнозировать тенденции развития
ситуации в этой области»
. А те кто постарше — вспоминали такие же нелепые
неадекватные решения аппарата Горбачева в период развала страны. Страна
рушилась, а они создавали «комиссии» и пытались «прогнозировать новые тенденции
развития страны».

На
политические по сути вызовы давались не политические, а аппаратные по сути
ответы, основанные на иллюзии о всесильности бюрократического аппарата и
силового блока. Ровно такие же иллюзии власти строят и сегодня, утверждая что
«все контролируют». Сегодня мы видим примерно то же самое, и даже ровно в том
же месте: демонстрации на Манежной 1990/1991 года не обрушили власть сами по
себе, но были замечательным индикатором этого обрушения.

Проблема
субботнего восстания не в том, что восставшие собирались, скажем, взять Кремль.
Проблема субботнего восстания в том, что восставшие показали что они могут
в определённой ситуации взять Кремль. Если соберётся не пять тысяч , а
пятьдесят, то ОМОН просто посторониться, а если пятьсот – то будет ещё и
помогать восставшим, как это было в 90-х. И удивить это может только человека который
никогда не открывал ни одной книжки по истории.

Фундаментальное
расхождение власти и оппозиции в вопросе «восстания Спартака» вовсе не в том,
считать ли протест «хулиганством», или «подвигом гражданской доблести». В конце
концов, история с Химкинским лесом показала, что власть легко готова занять обе
позиции одновременно, и вполне комфортно при этом себя чувствовать. Поддержка
же населением восставших также не безусловна, и в значительной степени зависит
от их образа действий: если они, скажем, продолжат крушить метрополитен и бить
плафоны, то от этой поддержки за пару дней не останется ничего. Раз обе стороны
конфликта могут так легко менять свою позицию — менять в зависимости от
обстановки — то такое расхождение взглядов не может быть ни основой этого
конфликта общества и власти, ни основой усилий по его разрешению. Даже если
всех арестованных убийц завтра строго осудят, это не именит ситуацию ни на
йоту, и новые конфликты такого же рода, и даже более кровавые, не заставят себя
ждать.

Фундаментальное
расхождение власти и национальной русской оппозиции вот в чём: власти
рассматривали, рассматривают и — очевидным образом — собираются продолжать
рассматривать этот и ему подобные конфликты как исключительно вопрос
правопорядка, и только правопорядка. Русская фронда же рассматривает этот и
иные вопросы как вопрос политический — даже не межнациональный, а именно
политический, то есть вопрос о власти в государстве
— поэтому диалог идет
на разных языках, и не очень понятно, кто сможет тут выступить переводчиком.

И пока
власть не готова обсуждать вопрос о власти, о самых её основах – о роли в этой
конструкции русского народа — кризис этот будет неизбежно углубляться.

Попытка
решить этот вопрос в терминах «наведения правопорядка», (или, уж тем более в
терминах пацанов с раёна, вроде: «Со всеми, кто гадил, разберемся»)
обречены на провал. Политические кризисы, и уж тем более межнациональные
конфликты такими методами не разрешаются, а только усугубляются. Попытка
трактовать русский вопрос в России только как требование загнать русских назад
в стойло приведет только к новому кризису, причем к кризису несопоставимых
масштабов, масштабов уже не тысяч, а десятков или сотен тысяч человек. Но
объяснить это власти сейчас некому, и вот почему.

Проблема
заключается вот в чем. В коммуникации власти и общества в буржуазном
государстве – а наше государство вне всяких сомнений буржуазно-олигархическое —
можно выделить три стадии предшествующие полному коллапсу таких коммуникаций:
на первой стадии перерываются и нарушаются нормальные коммуникации власти и
общества в рамках нормальной буржуазной демократии, парламента и многопартийной
системы. Мы уже миновали эту стадию в начале нулевых, когда политическое поле
было зачищено, затем ликвидирован «как класс» институт независимых депутатов, а
возможность создания новых неподконтрольных Кремлю партий ограничено числом
«около нуля». В итоге мы пришли к тому, что протестному электорату была
оставлена только ниша «уличной демократии». На время.

Разумеется,
это привело к оживлению уличной активности, что власти не понравилось. На
следующем этапе была зажата и уличная активность: принят закон о фактическим
запрете референдумов, резко ограничено конституционное право граждан на
митинги, и, самое главное – начато массированной преследование неподконтрольных
лидеров общественного мнения по 282-й статье УК, дополненные свежим новаторским
пониманием экстремизма. По нынешнему мнению властей, экстремист – это тот, кто
не согласен с начальством, и имеет наглость об этом заявлять. Примерно то же
самое, чуть более витиевато, пишут и наши суды в своих приговорах.

Что же
осталось от главнейшей конституционной нормы, описывающей суть нашего
государства и нашего государственного устройства словами: «Народ
осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной
власти и органы местного самоуправления»
после этой процедуры обрезания?
Ничего, кроме власти «органов государственной власти». О том что выборы
местного областного начальства также по факту были успешно отменены – я не
забыл сказать?

По существу,
в тенденции, после всех этих изменений, доведённых до логического конца у
народа останется только один способ «коммуникации власти и общества»: коктейль
Молотова. Если это именно то, что власти и добивались все эти годы, я готов их
поздравить: они очень близки к успеху.

Впрочем,
субботние события в Москве показали, что есть и иной способ таких коммуникация.
Увы, это «массовые гражданские беспорядки», говоря языком милицейских сводок.
Вот, собственно, и вся дилемма, вся половая щель, в которую власть настойчиво
направляет могучую потенцию нашего «протестного электората».

Одиночкам
оставлена дорога индивидуального террора, прямо ведущая к пожизненному сроку в
«Черном дельфине», или других симпатичных местах с хорошей экологией, а
организованным группам – ниша массовых гражданских беспорядков, иногда с
трупами, иногда без — смотря по обстановке. Для «особо умных», пытающихся
осмыслить ситуацию заготовлена 282-я статья УК и колония-поселение.

В
классической теории такая ситуация называется «предреволюционной». Это не
значит, что революция произойдет с сегодня на завтра – в царской России эта
ситуация развивалась около сорок лет – начиная , наверное, с дела Веры Засулич
(1), которое показало, что «коммуникация власти и общества», которое до этого
три века твёрдо базировалась на принципах самодержавия фактически полностью
разрушена, и народ – в лице присяжных – более не признает эту власть легитимной
формой правления, невзирая на всю внешнюю покорность и поддержку.

Реальные
политические расклады в обществе выясняются не на выборах, не в мирной
обстановке, а в том выборе, который народы делают на переломных и рубежных
отрезках истории. Та сторона конфликта, которую вы принимаете в ходе
гражданского конфликта и есть ваш реальный гражданский выбор – даже если в
голове вы думаете одно, на выборах голосуете по другому, а в блоге пишите
третье. Есть моменты истины.

Момент
истины для восставших спартаковцев наступил в канун Дня Конституции. По
существу, это было конституционное восстание, во весь голос поставившее главный
вопрос современной России: где в системе власти находится русский народ.
Вот главный вопрос, вот причина нынешнего политического кризиса.

И без ответа
на этот главный вопрос шансов решить данный конфликт нет. К сожалению, ещё
меньше шансов, что кто-то во власти это понимает.

А значит –
то что мы видели, это только первая серия. Продолжение следует.

Оригинал этого материала
опубликован на ленте АПН.

По теме
06.12.2018
Структурную реформу экономики придется проводить быстро и жесткими методами.
06.12.2018
Более двадцати уволенных за нарушения нижегородских чиновников – это много.
06.12.2018
Часто работают оба родителя, но уровень дохода не превышает прожиточного минимума.
05.12.2018
Меняется не только число бедных нижегородцев, но и понятие «черта бедности».