16+
Аналитика
03.03.2021
Компания будет получать деньги, а работу по уборке взвалит на плечи города.
21.01.2022
Главным драйвером роста нижегородской экономики стала промышленность, в первую очередь, высокотехнологичная.
20.01.2022
Юбилей объединил усилия правительства Нижегородской области, предприятий и НКО.
19.01.2022
В следующие годы мы будем наблюдать реализацию потенциала, аккумулированного регионом в 2021 году.
17.01.2022
Введение QR-кодов в масштабах страны сегодня обернулось бы полным провалом.
17.01.2022
Инициатива «Единой России» о приостановке рассмотрения законопроекта о QR-кодах вполне разумна.
13.01.2022
В Нижегородской области проведена очень серьезная работа по сохранению историко-культурной среды.
13.01.2022
Удержать планку на поднятой в 2021 году высоте – это было бы круто.
28 Января 2009 года
194 просмотра

Бельгия как лаборатория для «Европы регионов»

Бельгия уже давно является «притчей во языцех» для всей существующей системы
европейского федерализма и регионализма. С момента своего возникновения в 1830
году страна последовательно прошла стадии унитарной монархии, основанной на
концепции бельгитюда, децентрализованного государства (с 1960-х годов),
федеративного государства (с 1993 года), и сегодня все более явно приближается
к модели конфедерации. Регионализм, этнолингвистические различия и федерализм
неразрывно сплелись в бельгийском опыте, явив миру несколько масс-штабных
политических кризисов, которые сотрясали страну вплоть до последнего времени.

Недавнее назначение на пост премьер-министра Бельгии бывшего спикера
федерального парламента, представителя фламандских демохристиан (CD&V)
Хермана Ван Ромпюи, поддержанное большинством представленных на федеральном
уровне политических партий (как входивших в последнюю правительственную
коалицию, так и оппозиционных) принесло пережившей с лета 2007 года несколько
правительственных кризисов стране долгожданное успокоение и определенные
перспективы решения острых политических и социально-экономических проблем.
Особое значение в современных условиях имеет призыв нового премьера о
возвращении доверия к властным институтам и запуске механизмов экономического
роста. Важными являются и продекларированные им намерения создать комиссию для
решения судьбы округа Брюссель-Хал-Вилворде и начать диалог между общинами для
достижения соглашений в социально-экономической области.

Однако этой видимой гармонии предшествовал достаточно драматический период.
Ведь накануне рождественских каникул Бельгия в очередной раз осталась без
федерального премьер-министра и дееспособного кабинета. С момента прихода на
уровень федеральной власти в 2007 году последний премьер-министр Ив Летерм
(CD&V) все время находился под нарастающим давлением. Итогом его
премьерства стал эффект «выжженной земли»: зашедшая в тупик институциональная
реформа, резкое ухудшение отношений между фламандской и франкофонной общинами
страны, углубившиеся конфликты правительства со СМИ и судебной властью. И лишь
избрание на пост премьер-министра Ван Ромпюи дет шанс на стабилизацию
политической системы страны.

Чем вызван подобный интерес к проблемам Бельгии? Сама «бельгийская модель»
важна для формирующихся сегодня механизмов «единой Европы» по следующим
причинам:

1) «Языковая проблема» и проблема мультилингвизма, лежащие в основе
бельгийских противоречий, являются ключевыми для Евросоюза как
мультикультурного политического объединения.

2) Ключевое географическое значение бельгийского государства, находящегося в
сердце «городского европейского пояса» — огромного ансамбля, корни которого
восходят к Средним векам.

3) Бельгия выступает как продукт уникального синтеза романской
(франкоязычной) и германской (нидерландоязычной) культур, а само существование
«бельгийской идентичности» доказывает возможность гармоничного сосуществования
двух «культурных миров», столь важного для будущего Единой Европы.

Для теоретиков же «европейского федерализма» Бельгия также интересна как
пример синтеза (пусть и не слишком органичного) элементов различных моделей
федеративного (и квазифедеративного) устройства.

На взгляд автора, Бельгия в современном виде воплощает в себе интегративную
модель (метамодель), соединяющую в себе элементы различных разновидностей
европейского регионализма и федерализма, а также ряда связанных с ней проблем и
феноменов:

1) С одной стороны, она содержит в себе элементы территориальной
национально-культурной автономии (страна, по Конституции 1993 года, состоит из
трех языковых общин – нидерландской, франкоязычной и немецкой, наделенных
правами и полномочиями по реализации своих национально-культурных и
лингвистических интересов на всех уровнях власти и управления), что сближает ее
с Великобританией (положение исторических областей) и с опытом самостоятельного
национально-культурного развития Каталонии в составе Испании;

2) С другой стороны, в бельгийской системе присутствуют элементы модели
«экономического регионализма» (самостоятельные стратегии экономического
развития начиная с 1960-х годов у Фландрии, Валлонии и менее ярко выражено – у
немецкой автономии), что сближает бельгийское устройство с французской моделью
экономических регионов, созданных в ходе реформы 1960-х годов;

3) Модель договорной федерации, с перспективой дальнейшего реформирования
федеративных механизмов по обоюдному согласию субъектов, где федеральные
институты власти формируются по пропорциональному принципу, а для многих
значимых политических решений требуется использование согласительных механизмов
(что до известной степени сближает Бельгию с моделью устройства Швейцарской
конфедерации);

4) Модель «национально-регионального самоопределения», порождающую феномен
региональной «нации без государства» (фактический статус фламандцев во Фландрии)
и создающую перспективы для развития феномена регионального сепаратизма – что
является проблемой многих регионов современной Европы и сходно, по сути, с
положением «исторических наций» в составе Великобритании;

5) Модель административно-территориальной автономии (немецкая автономия в
составе Валлонии), что сближает Бельгию с моделью децентрализованных
(квазифедеративных) европейских унитарных государств (Испании и Италии).

Кроме того, в современном бельгийском опыте причудливым образом сплелись
между собой ведущиеся споры о том, на каком принципе – национальном или сугубо
территориальном (экономическом) строить будущую «Европу регионов»; спор о двух
моделях социально-экономической политики для формирующейся «Единой Европы» –
либеральной (по опыту Фландрии) и «субсидиарно-патерналистской»,
квазисоциалистической (опыт Валлонии), спор между моделью Европы секулярной
(валлоны-франкофоны) и моделью Европы, ориентированной на более традиционные
национально-культурные и религиозные ценности (католическая Фландрия).

Большое значение имеет бельгийский опыт и в связи с судьбой о модели будущей
«Единой Европы». В этом споре, как известно, выделяются три позиции (подхода) –
квазицентралистская, умеренно-регионалистская и радикально-регионалистская.

Следует помнить, что два ведущих представителя «Старой Европы»
(Франция и Германия) имеют разногласия относительно стратегии развития ЕС. Так,
Германия изначально исходила из того, что необходимо вести дело к строительству
европейской федерации и принятию европейской конституции (в этом ее
поддерживает Европейская Комиссия).

Германия пытается реализовать собственный масштабный надрегиональный проект
образование европейского супергосударства с федеративной формой
государственного устройства и другими политико-правовыми атрибутами
:
конституцией, сильным парламентом, президентом (избираемым напрямую), единым
правительством, вооруженными силами, денежной системой и т.д. Подобный подход,
принимающий во внимание возросшую экономическую мощь объединенной Германии и ее
географическое положение в «разрастающейся» Европе, однозначно указывает на то,
что в такой государственно-политической конструкции роль федерального центра
будет принадлежать именно ФРГ.

Отличную от немецкой позицию (идея «Европы ста флагов») до последнего момента
занимала Франция. При этом часть действующих и бывших политиков страны (Л.
Жоспен, Ф. Сегэн, Ж.-П. Шевенман) стремились продолжить интеграционные процессы
в рамках союза национальных государств с целью сохранить
национальную идентичность и самосознание народов Европы.

Сторонники второй, умеренно-регионалистской позиции (например, Д.де Вильпен,
Ж.-П. Раффарен) в большей или меньшей степени поддерживали федералистские
устремления Германии. Они непосредственно увязывали будущее Евросоюза не с
опорой на систему национальных государств, но, прежде всего, с такими
феноменами, как децентрализация и регионализация.

Вполне логично, что проект Европейской Конституции экс-президента Франции
Валери Жискар д’Эстена предполагал расширение полномочий регионов, делая упор
на обязательности консультаций европейских органов власти с местными властями
во всех сферах, затрагивающих их интересы, зачастую минуя при этом уровень
национальных государств.

Примечательно также, что теперь уже бывший премьер-министр Франции Ж.-П. Раффарен
(до своего премьерства — президент ассоциации регионов Франции, а также бывший
генеральный секретарь Движения юных жискаровцев) до момента своей отставки
пытался провести реформу французской Конституции, введя в нее понятие «регион».
Раффарен открыто заявлял о том, что проекту построения «Европы национальных
государств
» противостоит защищаемый им проект «федеральной Европы»,
одновременно являющейся «Европой регионов».

Наконец, радикально-регионалистскую стратегию содержала в себе активно продвигавшаяся
некоторыми немецкими политическими мыслителями концепция «европейского
федерализма» с учетом национально-региональной специфики
(с постепенным
ослаблением института национальных государств).

Один из наиболее ярких ее представителей, Петер Глоц, заявил о себе на
конференции 1995 года как о стороннике Европы, понимаемой как «пространство
коммуникаций» и устроенной таким образом, чтобы «избежать триумфального
возвращения национального государства». Он также провозгласил необходимость
«прогрессивного растворения» национального государства в форме
«наднационального государства, например, в форме Европы регионов». В то же
время, идентичности, которые «обрели форму в языке, культуре, коллективном
опыте, нравах и обычаях» должны быть сохранены». В качестве «единственно
возможной практической идеи на будущее» П. Глоц видит идею автономии
разнообразных этнических групп (Volksgruppen), и разделяет при этом популярную
в Германии точку зрения о том, что будущая «Европа регионов» должна иметь
этнический характер.

На взгляд автора, путь Бельгии – в избежании крайностей этатистского
централизма и регионального национал-сепаратизма, в утверждении модели
«умеренного регионализма», основанного на принципах мультикультурного «единства
во многообразии» и многоуровневой системе управления, основанной на
консенсусных и кооперативных механизмах. Нахождение подобной позитивной модели
особенно важно в рамках современных дискуссий о возможной будущей
общеевропейской модели устройства и управления, когда обращаются к таким
понятиям, как «полиархия», «поликратия», «многоуровневая дипломатия» и др..

Но сможет ли выжить столь сложное неоднородное целое, опираясь на принципы
толерантности и диалога, утверждающиеся в рамках ЕС – вопрос, весьма важный для
процесса евроинтеграции в целом.

Для того, чтобы сыграть значимую роль в этом процессе, Бельгия должна дать
ответ на ряд принципиальных вопросов.

Будет ли происходящая сегодня в стране сегментация политических акторов
(регионов, институтов власти и управления, политических партий) способствовать
усложнению и дифференциации федеративной политики? Какая модель федерализма –
кооперативная, параллельная или конкурентная в этом случае утвердится в стране?
Будет ли способствовать утверждение данной модели рационализации процесса
принятия решений и эффективному управлению возникающими возможностями, а также
успешной мобилизации дополнительных ресурсов? Будет ли дальнейшее
реформирование бельгийского федерализма способствовать достижению нового
равновесия между различными институтами и уровнями управления в федерации? Или
откроет путь к дальнейшей фрагментации структур бельгийской федерации? Ведет ли
частичный государственный суверенитет, которым располагают федерируемые части
бельгийской федерации, к итоговому утверждению конфедерализма? Ответить на эти
вопросы поможет изучение процесса исторической эволюции бельгийской
государственности.

Бельгия – уникальное по своему характеру государственное образование. Его
появление на свет в 1830 году было компромиссом для посленаполеоновского
«европейского концерта», определявшего характер и содержание международной
политики до середины XIX века. При этом корни «бельгийского единства» гораздо
глубже, ибо провинции, составляющие современную Бельгию, составляли единое
социально-культурное и социально-экономическое целое начиная с XIV века, а ее
естественные границы сложились к XVII веку.

Компромисс тот феномен, который определяет суть
внутренней и внешней политики Бельгии с момента ее создания и по сей день
,
что позволяло бельгийцам считать себя бельгийцами, невзирая на национальные,
языковые и политические различия. В то же время противоречия на оси «Фландрия —
Валлония», которые во второй половине XX века вылились в откровенный
сепаратизм, были заложены изначально, в момент создания бельгийского
государства, в котором изначально утвердилось культурное, экономическое и
политическое доминирование франкоговорящего меньшинства, активно поддерживаемое
институтом монархии.

По мнению автора, условиями сохранения равновесия между федериро-ванными
частями и поддержания политической целостности Бельгии являются:

1) Высокий уровень легитимности федеральных политических институтов
(монархии, парламента, общенациональных политических партий );

2) Поддержание баланса в отношениях между этнолингвистическими общинами;

3) Сбалансированное и когерентное социально-экономическое развитие трех
основных регионов страны (Фландрия, Валлония и Брюссель);

4) Когерентность экономических моделей и политических систем основных
регионов Бельгии;

5) Партийно-политический консенсус на уровне федеральной политики и
избегание политических крайностей (сепаратизм, национализм) в регионах.

Все эти условия с момента возникновения Королевства Бельгия соблюдались лишь
в весьма относительной степени, а политическое и социально-экономическое
развитие способствовало возникновению конфликтных напряжений между фламандским
большинством и доминировавшим культурно и политически до середины ХХ века
франкофонным меньшинством, смягчавшихся за счет новых и новых компромиссов,
которые все более усложняли систему отношений между лингвистическими общинами и
регионами.

В 1993 году ведущие политические объединения фламандцев и франкофонов
подписали Сен-Мишельские соглашения. Они закреплены в Конституции Бельгии 1994
года, статья 1 которой гласит: «Бельгия федеративное государство,
состоящее из сообществ и регионов».

Регионы (Фландрия, Валлония, Брюссель) и сообщества (фламандское,
французское, немецкое) получили свои законодательные ассамблеи, избираемые
прямым всеобщим голосованием, и органы исполнительной власти. Федерализм был
институциализирован, но противоречия бельгийской модели устройства дошли до
своего апогея. В итоге Бельгия превратилась в своеобразную «тестовую
площадку» «европейского федерализма»
,
реализовав на практике модель
децентрализованного и «регионализированного» государства, основанного на
принципах этнического и лингвистического плюрализма. Бельгийский опыт
территориального реформирования выглядел достаточно привлекательно и
перспективно – пока идея регионализма, подкрепленная идеологией национализма,
не стала блокировать функционирование механизмов бельгийской федерации.

В итоге бельгийский федерализм в версии 1980-1990-х годов исчерпал себя по
трем основным причинам:

1) Расхождения между фламандской и валлонской (шире – франко-фонной)
общинами достигли такой глубины, что не могут быть урегулированы с помощью
существующих федеративных механизмов;

2) В результате политической и экономической экспансии Фландрии и
нидерландофонов федеративная структура приобретает все более асимметричный
характер, что приводит ее к регулярным кризисам;

3) Дальнейшее реформирование федеративной структуры Бельгии в сторону
одностороннего расширения прав регионов превращает федерацию в рыхлое и
неуправляемое образование.

Следует признать, что бельгийские политики генерировали немало предложений
по выводу Бельгии из сложившейся кризисной ситуации.

План «нового старого» премьер-министра Бельгии Ги Верховстадта, изложенный
им в январском послании 2008 года к королю Альберту 2, предлагал заключить
«новый федеративный пакт», а также реализовать масштабную реформу
государственного устройства, «одновременно усиливающую регионы, лингвистические
общины и федерацию». Однако, было неясно, как можно осуществить подобный проект
в условиях неравенства и глубоких расхождений по принципиальным вопросам между
Фландрией и Валлонией, а также в связи с существующим дефицитом федерального
бюджета.

Определенные надежды в сложившейся к началу 2008 года ситуации вызвала
программа социально-экономической модернизации и «межобщинного компромисса»,
выдвинутая лидером Валлонского движения реформаторов, прежним министром
экономики, вице-премьером уходящего Федерального правительства Дидье
Рейндерсом. По его мнению, франкофоны должны были решиться на совместный экономический
проект с фламандцами с целью вывода из депрессивного состояния Валлонии и
Брюсселя.

В отсутствие же стратегического согласия между фламандской и франкофонной
общинами каждая из сторон выдвигала более ограниченные проекты реформы,
отдающие приоритет региональным интересам.

Можно вспомнить в этой связи предложение лидеров франкофонов (Д. Рейндерс,
Р. Демотт) создать федерацию Брюсселя и Валлонии и «укрепить» Брюссель путем
переподчинения ему муниципальных образований на его традиционной периферии.
Умеренные фламандские националисты (CD&V и NVA) активно продвигали идею
административного переподчинения брюссельской периферии Брабанту и проведение
референдума о судьбе Брюсселя. Более умеренные правоцентристские силы Фландрии
поддерживали решение об институциональной реформе, трансформирующей Бельгию в
конфедерацию на договорной основе. Однако ни один из заявленных подходов не
означает решения бельгийского «ключевого вопроса», что дает известные козыри
радикалам обеих сторон, призывающим к демонтажу страны по линии
«лингвистической границы».

Конструктивный потенциал подобных предложений, как можно заключить, крайне
ограничен. Ибо ясно, что и Фландрия, и Валлония не смогут в краткосрочной
перспективе стать полноценными государствами – членами ЕС, а выяснение
территориальных и иных споров между ними может занять десятилетия; наиболее же
сложным может оказаться положение столицы Евросоюза Брюсселя, фактически
лишенного периферии и являющегося объектом многочисленных притязаний.
Территориальные и межэтнические расколы, разрыв экономических связей в одном из
исторических центров Европы нанесут ущерб процессу евроинтеграции в целом.
Реалистической альтернативой подобным инициативам, по мнению автора, может
являться комплексный план, включающий в себя следующие основные предложения:

1) Разработку и реализацию «плана Маршалла» для Валлонии, вписывающегося в
стратегию европейской интеграции и позволяющего региону выйти из депрессивного
социально-экономического состояния;

2) Разработку общего проекта экономической модернизации для Фландрии,
Валлонии и Брюсселя в рамках общеевропейской стратегии экономической интеграции
и межрегиональной кооперации;

3) Четкое и согласованное применение правовых стандартов ЕС во всех регионах
Бельгии с акцентом на культурно-языковую сферу;

4) Последовательную реализацию политики мультилингвизма и укрепления
общебельгийской идентичности во всех регионах страны;

5) Укрепление позиций общефедеральных институтов (правительства, парламента,
судебных учреждений) и формирование многоуровневой системы консенсусного
управления.

Для реализации данного плана в условиях Бельгии нужен качественно новый
подход к государственному управлению. На взгляд автора, выход состоит в
создании системы, основанной на взаимозависимости, ответственности и кооперации
между квазигосударственными акторами, в конвергенции интересов субъектов
федерации, в эффективной координации действий различных уровней власти и
управления, с учетом возрастающего влияния на внутрибельгийские процессы
структур и механизмов ЕС. Подобный подход представляется куда более
эффективным, нежели ставка на простой территориальный передел и
перераспределение властных полномочий между тремя регионами вплоть до полного
демонтажа федерации, торжествующий сегодня.

Как полагает автор, единственным путем вывода Бельгии из системного кризиса
является переход от конкурентной и параллельной моделей федерализма к его
кооперативной модели, опирающейся на разветвленные полифункциональные сети,
объединяющие регионы, лингвистические общины и институты местного самоуправления.
Именно в сфере совместных полномочий федерации и регионов возможна реализация
масштабных программ социально-экономической модернизации, где федеральной
власти будет отведена роль координатора, а трем регионам Бельгии – роль
проводников подобных проектов в жизнь, что в итоге позволило бы реинтегрировать
ослабленное сегодня политическое и экономическое пространства страны.

Это позволит сделать более прозрачными сложившиеся в сегодняшней Бельгии
межрегиональные и межобщинные границы, наполнить федеративные структуры новым
содержанием, приступить к формированию качественно новой федеральной публичной
политики, не сводящейся только к торгу между политическими элитами регионов за
полномочия. В итоге не только отдельные бельгийские регионы, но вся территория
федерации станет пространством управления различными проблемами –
политическими, социально-экономическими, культурно-лингвистическими – утверждая
себя как единое пространство публичного действия. Новая стратегия, по мнению
автора, в случае успеха придаст дополнительный стимул для формирования
качественно новой политики федеративного строительства и местного развития не
только в пределах Бельгии, но и в масштабах всей Европы. В итоге единая
гетерогенная Бельгия, опирающаяся на многоуровневую систему управления с
высокой степенью кооперации внутриполитических акторов может стать базовой
моделью для строительства «единой Европы».

Оригинал этого материала
опубликован на ленте АПН.

По теме
12.01.2022
Нижегородская область поднялась сразу на 10 позиций в рейтинге управления качеством общего образования.
12.01.2022
В сложных условиях 2021 года правительству региона удалось выполнить все стоящие перед ним задачи.
12.01.2022
Активно развивается инфраструктура, дающая все возможности для полета научно-технологической мысли.
12.01.2022
Год запомнится нижегородцам не только ограничениями, затруднявшими жизнь граждан и функционирование экономики.