16+
Аналитика
14.05.2021
Нижегородская область неслучайно оказалась в числе получателей инфраструктурных кредитов.
03.03.2021
Компания будет получать деньги, а работу по уборке взвалит на плечи города.
13.05.2021
Отработавший целый год на посту мэра Юрий Шалабаев делает акцент на хозяйственную жизнь города.
30.04.2021
Поездка Никитина по Уралу открывает новые возможности для нижегородской промышленности.
28.04.2021
А чтобы развивать наземный электротранспорт, Нижний должен распоряжаться большей долей заработанных средств.
27.04.2021
Не только в славном прошлом побед, но и в кровавых страницах, написанных Сталиным.
23.04.2021
Эти акции организуются лишь с целью создавать видимость массовой поддержки Навального населением.
22.04.2021
Численность вчерашних митингов – показатель истинного рейтинга Навального.
22.04.2021
На призыв поддержать Навального вышли только сторонники его как лидера.
21.04.2021
Заявление президента показывает, что политическое решение по развитию метро в Нижнем Новгороде уже принято.
20.04.2021
Нацеленность определенных сил на уничтожение российского государства становятся все более очевидными.
19.04.2021
Но не станет ли вход на территорию кремля после ремонта платным для горожан? Ответа пока нет.
11 Ноября 2010 года
297 просмотров

Черномырдин как часть речи

Из всех драматических героев только
у Шута есть возможность стать Джокером, то есть превратиться из персонажа в
рассказчика. И кого волнует, что драма превращается при этом в буффонаду, а все
остальные авторы, сценаристы, песенники и сказители — в шутов. Это уже детали,
которыми за их малостью можно и пренебречь.

Виктор Степанович Черномырдин стал
таким рассказчиком. Его избрала, чтобы говорить с нами эпоха. Можно долго
рассуждать, что эпоха нам досталась непервостатейная. Некузявенькая, правду
сказать, досталась эпоха. И говорила она на странном свихнувшемся наречии. Но
если времена не выбирают, то языки, на котором эти времена ведут свой диалог,
не выбирают и подавно.

Было ли что сказать этой эпохе,
говорящей по большей части на языке залоговых аукционов, разборок и повальной
распродажи бывших закромов совдеповской Родины?

Оказывается было. То есть то, что
осталось невыразимым на понятном без соплей и слов языке баблометания и
пацанских понтов, проговаривал Виктор Степанович. Вечная ему память! Мы и не
рассчитывали на такую доверительность, а слово — это, как известно, вылетевший
воробей. Он и кошке приятен. Покойного определённо ждёт бессмертие, ибо он
давно уже стал из отставного титулованного премьера, политика и хозяйственника
– частью речи. Помните у Бродского? «…и при слове "грядущее" из
русского языка выбегают мыши и всей оравой//отгрызают от лакомого
куска//памяти, что твой сыр дырявой.//После стольких зим уже безразлично,
что//или кто стоит в углу у окна за шторой,//и в мозгу раздается не неземное
"до",//но ее шуршание. //Жизнь, которой,//как даренной вещи, не
смотрят в пасть,//обнажает зубы при каждой встрече.//От всего человека вам
остается часть//речи. Часть речи вообще. Часть речи».

Бродский, когда писал это
стихотворение, был всё-таки необоснованно демократичен. Частью речи удаётся
стать далеко не каждому. Стать частью речи – это посложнее, чем стать
премьером. При этом знавали мы, к примеру, премьеров и поэффективней
Черномырдина. В том числе на ниве реформ. Тот же Косыгин, к примеру, задал тон
в инженерном отношении что к производственным механизмам, что к человеческим
душам. Однако, будучи инженером душ, Косыгин никакого следа в языке после себя
не оставил.

Косыгинская эпоха говорила не
человечьими словами, а на языке диаграмм и таблиц многочисленных статистических
учреждений, одно из которых воспето в бессмертном рязановском «Служебном
романе». Человека-винтика в косыгинскую эпоху по всем канонам развитого
дисциплинарного общества заменили на человека-циферку. То, что не переводилось
на язык цифр, выражалось на языке анекдотов. Анекдоты травили оцифрованные
косыгинские люди. Черномырдин плоть от плоти один из таких людей. И по
статусу не человек даже, а вочеловечившееся статистическое учреждение.

Однако Черномырдин останется в
памяти народной не поэтому. Он останется в ней не как цифирный человек,
возвышающийся, подобной жирафу, чья длинная шея составлена из цифирных
крючков-закорючек. Черномырдин войдёт в историю как пример литературного
эксперимента, в котором жанр сметы соединился с анекдотом. Мне могут возразить:
мол, все реформы Бориса Николаевича Ельцина были исполнены в этом жанре.
Спорить не буду, только добавлю, что анекдот из этого получился скверный. И
буду настаивать: роль Черномырдина всё ж остаётся особой: он не просто
соучаствовал в эпохе, но ещё попутно и рассказал её как этот скверный анекдот.
Запечатлел происходящее в слове, или, лучше сказать, подобрал те слова, которые
сами соучаствовали в происходящем.

Черномырдин был абсурдистским
поэтом, похлеще ОБЭРИУтов.

Плавные прежде длинноты,
канцелярские многозначительности и начальственные речевые суровости приобретали
в его языке характер пунктирного усечения и весёлой путаницы. Черномырдин –
безбашенный пытливый вивисектор, ставящий эксперимент на тараканьих телесах
бюрократического новояза – а что если ножки пришить вместо усиков? а что если
крылышки приладить вместо ножек? Очень быстро оказывается, что языковая
вивисекция равносильна телесной экзекуции. Цезуры в прежде пышнотелом
циркулярном новоязе равносильны следам от удара плетью. Черномырдин был
размашист. Он был новым сфинксом, загадывающим загадки. Загадки ранили своей
весёлой неразрешимостью.

Черномырдинский язык – это, в
каком-то смысле, страх и ужас чиновничьего люда. Этот язык — зеркало,
отражающее кромешный мир, где существует многовековая привычка обмениваться
головами, красоваться переставленными конечностями, крутиться колесом,
выворачиваться наизнанку, прирастать друг к другу внутренностями и при всём том
неимоверно гордиться собой и ходить гоголем. «Здесь Вам не тут!» — говорил
Черномырдин. «Тут Вам не здесь!» — отвечала эхом ему чиновничья братия.

Но не только зеркалом было
черномырдинский язык. Это было также явление спекулятивной речи, отошедшей от
прежней чинности, то есть от роли статусного атрибута, выражающего бдение и
радение, начальственный окрик и царственный рык. Речь Черномырдина – это
бюрократический новояз, ударившийся во все тяжкие. (Как ударились в рыночные спекуляций
чиновники всех рангов и гильдий, а вместе с ними – и вся страна). Спекулятивный
абсурдизм черномырдинского языка – непосредственный аналог бунта, формой
которого в 90-е годы прошлого века стал рынок. Аналог бунта ещё более
бессмысленный и уж точно – не менее беспощадный.

Оригинал этого материала
опубликован в Русском журнале.

По теме
19.04.2021
А те, кто свою выгоду ставит выше интересов государства.
16.04.2021
Было бы странно, если бы в год 800-летия Нижнего Новгорода он старался быть незаметным.
15.04.2021
Будет ли иметь продолжение попытка создания космодрома в Нижегородской области?
14.04.2021
НОЦ – инструмент реализации научного потенциала нижегородских вузов.