16+
Аналитика
22.01.2020
В целом прошедший год в Нижегородской области был не особо примечательным. Может, и к лучшему.
26.12.2019
Градозащитному движению не хватает сил на спасение здания гостиницы «Россия».
21.01.2020
НРО «Справедливой России» пришлось пересмотреть отношение к политическому процессу.
21.01.2020
Нижегородская область набирает вес и силу. Имеющийся потенциал может привести к серьезным положительным сдвигам.
20.01.2020
Губернатор Нижегородской области умеет решать противоречия, не доводя их до конфликтов.
20.01.2020
Нижегородская область в 2019 году удачно встраивалась в национальные проекты.
17.01.2020
Губернатор Никитин настроил слух региональных чиновников на голос народа.
17.01.2020
От расчистки рынка для «Нижегородпассажиравтотранса» страдают горожане.
16.01.2020
Некоторые тезисы послания президента вызвали растерянность у представителей истеблишмента.
16.01.2020
Почему соглашение с «Мегафоном» подписано, а никаких деталей нет? Это настораживает. Побоялись о них упомянуть?  
16.01.2020
2019 год в Нижегородской области с политической точки зрения был годом бессобытийным.
15.01.2020
В 2019 году Нижний Новгород столкнулся с проблемами в работе общественного транспорта, «Теплоэнерго» и «Водоканала».
18 Марта 2010
192 просмотра

Иван Грозный и XVI век

Российские «либералы» конца
«нулевых» а ля Гонтмахер или Иноземцев, как метко отметил Алексей Черняев,
направляют все наличные интеллектуальные силы на навязывание своего видения
будущего. И в то же время целый «Институт динамического консерватизма» тратит
уйму сил на обсуждение того, как относиться к деятельности Ивана Грозного и к
опричнине — сверхактуальным для нас, надо полагать, событиям XVI века. При этом
выбрана максимально неоднозначная тема, гарантирующая определенный раскол и
консервативных, и православных кругов. И точка зрения «консервативных
раскольников» была опять же совсем недавно изложена на языке художественного
кинематографа в нашумевшей картине «Царь».

Что ж, обсуждение зачем-то
вытащенной из исторической тьмы «опричной темы» способно доставить
определенного рода интеллектуальное удовольствие, так как и крайне враждебный к
Ивану Грозному и опричнине фильм, и апология опричнины от Максима Калашникова
представляют собой занятное изложения ряда историософских штампов. Нет, думаю,
необходимости в сто первый раз указывать на очевиднейшие расхождения между
эпизодами фильма Лунгина, теоретическими построениями Калашникова — и эпизодами
реальной истории. Люди так видят. У режиссера и идеолога есть право на такую особенность
зрения.

Но куда больше неточностей в
деталях расстраивает отсутствие и в фильме Лунгина, и в рассуждениях
Калашникова настоящего конфликта. Два центральных персонажа «Царя» — Царь и
Митрополит — существуют в призрачном пространстве, царстве теней, что полностью
меняет смысл всех событий «грозной» эпохи, превращая фильм в еще одну притчу о
том, как «власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно». Притча
эта, может, вышла и красивой. Но к жизни она, видимо, по всей Земле не имеет
отношения вот уже несколько тысяч лет. Просто потому что нет и не может быть
абсолютной власти у человека над человеком в структуре, хоть немного
превосходящей размерами и сложностью первобытное племя. Не повезло живым людям
«грозной» эпохи и в творениях Калашникова: немного радости в том, чтобы стать,
наряду с «птенцами гнезда Петрова» и «сталинскими наркомами» иллюстрацией к
паре отвлеченных идей. И основным моим побудительным мотивом при написании
данной статьи стало желание попытаться исправить эту несправедливость, если и
не рассказать о людях той эпохи (мне эта задача явно не по силам), то хотя бы
показать краски той жизни в нескольких смачных эпизодах. Ну а если удастся
показать вам, читатели, как глупы попытки приладить к нашей нынешней жизни опыт
трагических ошибок из иного, невероятно чужого нам мира — то и совсем хорошо.
(Здесь несогласные с этим тезисом, равно как и уставшие от букв, могут перейти
к 14 выводам данной статьи.)

Часть первая. Отважные
«злодеи».

В истории гибели средневековой
Москвы невероятно интересны и «злодеи», и «жертвы». Эти фигуры второго плана
даже интересней талантливого «главного героя», что так долго исполнял роль
«государя по Божию изволению, а не многомятежному человеческому хотению».
Возьмем для примера «архизлодея», Алексея Даниловича Басманова-Плещеева. Да,
того самого, из-за которого в 1565 году

«… попущением Божием за грехи наши
возъярился царь и великий князь Иван Васильевич всеа Руси на все православное
християнство по злых людей совету Василия Михайлова Юрьева да Олексея Басманова
и иных таких же, учиниша опришнину разделение земли и градом» [Пискаревский
летописец, ПСРЛ, т. 34].

И увидим следующие примечательные
факты биографии представителя элиты XVI века. 1552 год. Сентябрь месяц. Ворота
царствующей Казани. И лютая сеча, жуткая свалка вокруг подтащенных к самым
воротам русских тур. В обеденное время, когда многие русские ушли с переднего
края, чтобы перекусить в относительно спокойной обстановке, крупный отряд
казанцев, воспользовавшись секретными выходами из города, неожиданной атакой
почти сумел захватить столь важные для осаждающих укрепления. Воевода большого
полка князь Михаил Иванович Воротынский в этом безумии ранен в лицо и выжил
лишь благодаря отменным доспехам. Тяжело ранены окольничий Петр Морозов и князь
Юрий Кашин. Но русские выстояли в этом аду. И ключевым моментом этого
важнейшего эпизода всего Казанского взятия стал своевременный контрудар резерва
из государева полка под командованием молодого окольничего Алексея
Басманова-Плещеева.

1558 год. С небольшим отрядом
свежеиспеченный боярин приходит в пограничный Ивангород… и получает
удивительный подарок судьбы. В расположенной за рекой ливонской Нарве
начинается крупный пожар, и русский отряд под командованием Басманова,
воспользовавшись подручными средствами для переправы, обеспечивает третье по
значимости (после Казани и Полоцка) взятие «грозного» царства.

1564 год. Матерый политик и
администратор на отдыхе под Рязанью.

«На Рязани были во государевом
жалованье в поместье боярин Олексей Данилович Басманов Плещеев да сын его
Федор, и слыша многие крымские люди приход на Рязанскую Украину, они же со
своими людьми… крымских людей побили и языки поимали… Те языки сказали, что
пришел крымский царь Девлет-Гирей, а с ним дети его: то первая весть про царя,
безвестно убо бяше пришел… сам Олексей и сын его Федор сели в городе на Рязани
со владыкой Филофеем и ту сущих во граде людей обнадежили, не сущу бо тогда
служилым людей никому… Татары же…многажду прихождаху и хотяху взятии град, …
ничто успеша и от града отступиша в свои страны» [Продолжение
Александро-Невской летописи, ПСРЛ, т. 29, с. 339].

Такой вот злодей, с немногими
своими людьми сорвавший форменный ужас под названием «безвестный выход основных
крымских сил в центр России». Стивен Сигал отдыхает. И обратим внимание на то,
что взятие Нарвы и оборона Рязани представляют старшего Басманова-Плещеева
человеком не только лично отважным (этим тогда никого особо было не удивить),
но и решительным полководцем, умеющим принимать и проводить в жизнь
нестандартные решения в экстремальных обстоятельствах. Этот исторический
деятель никак не похож на жалкую, рабскую душонку, что носит в фильме Лунгина
его фамилию. Скорее уж А. Д. Басманов-Плещеев напоминает не отвратительного в своей
мелкой мерзости исполнителя, а организатора и вдохновителя террора уровня как
минимум робеспьеровского. Ну а Максим Калашников может хоть прямо сейчас
приступать к поискам кандидатов на заглавную роль в «новой опричнине».

Часть вторая. Властные
«жертвы».

Не менее яркие и колоритные
персонажи встречались среди жертв «грозной» трагедии 60-70-ых годов XVI века. И
таких людей представляют в виде безгласных «чучел», способных лишь с кряхтением
принимать несправедливые / «исторически обоснованные» кары! А ведь многие из
этих людей пришли во власть благодаря вооруженному мятежу 1547 года. Да кое-кто
из них (например, потомственный глава Конюшенного приказа И. П.
Федоров-Челяднин) этот переворот, убравший с политической арены семью Глинских,
и организовал. Как раз в 1547-1549 годах произошло масштабное расширение
Боярской Думы, основными выгодополучателями которого оказалось семейство Романовых
Захарьиных-Юрьевых. В 1549 году Д. Р. Юрьев и В. М. Юрьев получили боярство
вместе со своими родичами З. П. Яковлевым и М. В. Яковлевым, братья Юрьевы
получили под свой контроль Большой, Тверской и Казанский дворцы; контроль над
реальным управлением государством этот клан захватил благодаря союзу с такими
яркими администраторам как Н. А. Фуников и И. М. Висковатый. Эти люди управляли
государством и сражались за влияние друг с другом. Так, довольно скоро после
1549 года основная власть начала переходить от Захарьиных в руки двух
неродовитых и ярких политиков: Алексея Федоровича Адашева, обязанного началом
своей карьеры дальнему родству все с теми же Романовыми, и священника из
Благовещенского храма Сильвестра. Да, вот она, пресловутая «Избранная Рада»,
предмет острых и непонятных для непосвященных нас споров. И ведь о чем спорить,
если источники, казалось бы, вполне ясны и непротиворечивы. Вот что говорит сам
царь:

«вина и главизна всем делом вашего
злобесного умышления, понеже с попом положесте совет, дабы аз словом был
государь, а вы б с попом делом (владели)» [Первое письмо Грозного Курбскому].

А вот Иван Васильевич уточняет свою
позицию:

Поп Сильвестр и Алексей Адашев
«сдружились и начаша советовати отаи нас… и честию вас мало не с нами
равняющее… всю власть во всей своей воле имый, ничто же от нас пытая, аки несть
нас, все строения и утверждения по своей воле и своих советников хотения
творяще» [Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским]

И Курбский, что характерно, даже не
пытается ловить оппонента на слове, он практически соглашается с ключевыми для
нас утверждениями Грозного, лишь меняя знак всех эмоциональных пропагандистских
оценок. Естественно, вполне согласны с эпистолами Ивана Грозного и приписки к
Царственной книге:

«Бысть же сей священник Селиверст у
государя в великом жаловании и в совете духовном и в думном, и бысть яко
всемогий, все его послушаху и нкито же смеяше ни в чем противися ему… » [ПСРЛ,
т. 13, продолжение]

А вот свидетельство более позднего
летописца, не зависящего лично ни от воли Ивана, ни от воли Курбского и его
«литовских» покровителей:

«А когда он [Алексей Адашев] был во
времяни, и в те поры Руская земля была в великой тишине и во благоденствии и в
управе… Да в ту же пору был поп Селивестр и правил Рускую землю с ним заодин, и
сидели вместе в ызбе у Благовещенья…»[Пискаревский летописец, ПСРЛ, т. 34].

Наконец, состоявшийся спустя
четверть века после смерти Адашева разговор между московским послом к цесарю
Лукой Новосильцевым и гнезненским архиепископом Станиславом Карнковским
демонстрируют представления «заинтересованных» соседей о роли Алексея Адашева в
управлении страной:

«Сказывали нам вязни наши: есть на
Москве шурин государской Борис Федорович Годунов, правитель земли… а прежь сего
был у прежнего государя Алексей Адашев, и он государство Московское тако же
правил…»

Существование влиятельной
группировки Адашева-Сильвестра в отечественном политикуме 50-ых годов XVI
очевидно, равно как и очевидна безнадежность попыток найти отчеты, отправленные
на имя «Избранной Рады». Филюшкин эту очевидность, как положено настоящему
ученому, продемонстрировал, что не дает оснований для радикальных утверждений о
том, что «реформы 1550-х годов были делом того же самого русского
правительства, что было и до и после» [Е. Холмогоров, Большой секрет для
маленькой компании].

Часть третья. Реформаторы без
опричнины.

Кстати, «безмолвные жертвы» из
фильма Лунгина (они же — помехи на пути модернизации у Калашникова) не только
умело и жестоко сражались за власть. Между делом и Захарьины, и Адашевы, и
набравший во второй половине 50-ых политический вес Д. И. Курлятев успели
провести масштабную модернизацию политических институтов страны, продолжая
реформаторские усилия боярских правительств времен Елены Глинской и «Шуйского
царства». Денежная реформа, появление выборных губных старост — «окружных
судей», формирование приказной системы управления, наведение порядка в системе
«кормлений» и «кормленных поборов», борьба за разумное использование земельного
фонда, предназначенного для наделения землей служилого дворянства… и
практически нет следов пресловутой борьбы прогрессивного дворянства и
реакционного боярства и княжья, все меры направлены на защиту интересов
вооруженных землевладельцев в целом. Все реформы вызваны насущными
потребностями государства, важной особенностью всех новшеств «были сугубый
практицизм правительственных мер, слабость их идейного обоснования» [Р. Г. Скрынников,
«Царство террора»]. Думаю, эти особенности и обеспечили реформам несомненный
успех. Ну и, понятно, в этих реформах, проведенных, как мы видим даже из
заявлений царя, руками боярских правительств, нет ничего направленного на
разрушение централизованного государства, восстановление «пережитков удельного
прошлого». Активно выступали боярские правительства и на международной арене, в
том числе и после помазания Ивана Васильевича на царство. Так, в 1549 году во
время важнейших переговоров с литовским посольством Кишки-Камаевского о
продлении перемирия даже и официальные источники зафиксировали очень сложные
переговоры между государем и ведущими боярскими группировками по
фундаментальным вопросам внешней политики: «Царь и великий князь о том говорил
много с бояры, пригоже ли имя его не сполна писати». Причем замысловатые
эволюции боярской мысли определялись, как следует из источников, вполне
«государственническими» соображениями о политическом положении России:

«против трех недругов (Казани,
Крыма, Литвы) стояти истомно» [Сборник русского исторического общества, т. 59;
Хорошкевич А., Грааля И.].

Но еще интересней куда более
поздние примеры, относящиеся к периоду, когда практически все исследователи
считают власть Ивана Грозного уже ничем не ограниченной. 15 сентября 1562 года
в разгар первого этапа Ливонской войны русский наместник в Ливонии Иван
Петрович Федоров-Челяднин получил от надворного гетмана Г. А. Ходкевича
предложение о перемирии. И вот уже знакомый нам могущественный боярин своей
властью, без санкции царя, отдал приказ о временном прекращении в Ливонии
боевых действий:

«И мы ныне для доброго дела…
государя своего воеводам по городом Ливонския земли… заказали, чтоб вашего
государя людем войны никоторыя не чинили до государева указа…» [Сборник русского
исторического общества, т. 71; Фроянов И.].

Попытался представить такой шаг
государственного деятеля в рамках настоящего тоталитарного государства, но
представить аналогичный приказ по Ленинградскому фронту в исполнении, например,
Жданова так и не смог… А Челяднина-Федорова никто расстреливать на месте и
сажать на кол не стал, несмотря на очевидное недовольство Ивана Грозного
принятым решением. Более того, царю пришлось искать способ отменить перемирие
без урона для авторитета боярина. И не очень понятно для меня на этом фоне
выглядит вывод А. Л. Хорошкевич: «И на протяжении двух месяцев… 1562 года…
Федоров должен был твердо усвоить…: вся власть в международных отношениях…
принадлежит царю». Особенно странно звучит этот вывод, если учесть, что практически
тут же, в феврале 1563 года, сразу после взятия русскими Полоцка, очень похожие
переговоры литовской «паны-рада» с главой Боярской Думы И. Д. Бельским
заканчиваются очень похожим перемирием на условиях статус-кво. И Иван вынужден
был принять это решение «за боярским челобитьем», что зафиксировано в
посольских книгах. Перемирие 1563 года, кстати, также стало основанием для
непонятного мне вывода А. Л. Хорошкевич о грубейших стратегических ошибках
«боярской» дипломатии. А И. Я. Фроянов развил и переосмыслил этот вывод в
рамках своей концепции «бояр-предателей». Видно, нужно быть действительно
великим историком, чтобы понять, куда нужно было «стратегически верно»
наступать по весенней распутице 1563 года с уставшей армией и маячащим за
спиной Крымом… Московское боярство этого тоже не понимало. А «предательские
связи» с литовской верхушкой (в том числе и с полоцким воеводой Довойной) были
с успехом использованы царем и боярством как прикрытие для переброски осадных
укреплений к самым стенам Полоцка.

Часть четвертая. «Жертвы»
бунтующие.

Но, с другой стороны, дыма без огня
не бывает, и не стоит, не стоит изображать наше боярство и дворянство, вслед за
Лунгиным, невинными овечками, не способными на мятеж или измену. Постоянная
война, постоянная борьба за власть и богатство были хлебом и водой тех элит, и
искусство мятежа и интриги было им знакомо не хуже искусства дипломатии. Были
изящные мятежи в стиле «цветных революций» (1547 год), были и более тривиальные
попытки прямых вооруженных переворотов. И в 1553 году, во время тяжелой болезни
царя Ивана удельный князь Владимир Андреевич Старицкий и его мать не просто так

«събрали детей боярских, да учали
им давати жалование денги…» [«Повесть о мятеже», ПСРЛ, т. 13, продолжение].

Назвать это сообщение вымыслом не
позволяют крестоцеловальные записи 1553 и 1554 годов [СГГД, ч. 1, №169], взятые
с Владимира Андреевича по горячим следам, задолго до начала масштабных
репрессий и «дела Старицких». Нельзя так просто сбрасывать со счетов и дело
«беглеца» князя Семена Ростовского, давшее ряд новых сведений по сути заговора,
так как дело это рассматривалось опять же задолго до начала массовых репрессий
и массовых фальсификаций судных дел. Да к тому же пытала (да-да, пытала!) князя
Семена интересная компания, собравшая представителей всех важнейших фракций
правительства: от Алексея Адашева до Захарьиных, от И. Ф. Мстиславского и Д. И.
Курлятева до Ивана Висковатого. А если мы принимаем сообщения Царственной книги
и Синодального списка, то должны принять и вывод о существовании масштабного
скоординированного боярского заговора, на существовании которого настаивает
царь Иван. Причем придется признать частью все того же масштабного заговора
выступления в Думе И. М. Шуйского и Ф. Г. Адашева (отца «того самого Алексея
Адашева») с фактическим отказом от присяги наследнику-Дмитрию.
Вот только и останавливало заговоры в те годы все то же боярство вкупе с
дворянством. И в 1553 году де-факто остановили мятеж не речи больного царя, а
решительные действия ряда членов Боярской Думы. Князь Владимир Воротынский,
кому, казалось бы, на роду было написано бороться за возрождение удельных
порядков, вместе с безродным главой Посольского приказа Иваном Висковатым в
самый критический момент силой заставил формального лидера мятежников Владимира
Андреевича Старицкого принести присягу Дмитрию-царевичу:

«Яз … дал душу государю своему царю
и великому князю … и сыну его…, и за них… с тобою [князем Старицким] говорю,
буде где доведетца по их государей велению и дратися с тобой готов… а не учнет
крест целовати, и ему [князю Старицкому] оттудова не выйти…» [ПСРЛ, т. 13,
продолжение].

Какая речь, какие слова! И не следа
раболепства перед лицом представителя великокняжеского дома. Просто не было
тогда у князя Воротынского и других ближних бояр желания играть свои
обязательные роли в грандиозном ритуале почитания членов государевой семьи. Но
мятеж они остановили. И крайне важной деталью «истории о мятеже 1533 года»,
нагляднее всего демонстрирующей всю условность «абсолютной власти» московских
государей, является «царское прощение» всех основных союзников Старицких в том
столкновении (Шуйских, Палецких, Адашевых, Курлятевых, Сильвестра) и отмеченное
Скрынниковым падение влияния Захарьиных. Будущее 60-ых покажет, что царь ничего
не забыл и никого не простил, но в настоящем 50-ых царские настроения мало
значили перед совокупной волей элиты, предпочитавшей самостоятельно разбираться
с тем, что считать и что не считать изменой.
Сходным образом боярское правительство породило и тут же решительно и жестко
пресекло мятеж в далеком 1534 году, во время опаснейшего эпизода с изменой и
отъездом в Литву князя С. Ф. Бельского. Тогда без всякого участия грозного
царя, без всякой опричнины оперативно были нейтрализованы основные лица среди
«выбравших свободу»: Иван Воротынский был «заточен в тюрьму на Белоозере,
откуда он уже не вышел живым» [Р. Г. Скрынников, «Царство террора»], попали в
тюрьму тогда же и Д. Ф. Бельский и М. Ю. Захарьин. Бездействие литовских войск,
выдвинутых в то лето к границам России для наступления на Чернигов и Смоленск —
вот лучшее доказательство адекватности жестоких решений боярского
правительства. А сами факты отъездов в Литву князя Бельского и князя
Ростовского в 1534 и 1554 годах наглядно показывают, что отъезды в ту эпоху
логичней связывать не с укреплением центральной власти, но с обострением
межфракционной борьбы среди представителей элиты Московского государства
. И
снова с грустью приходится констатировать, что и поведение тех, кого по мысли
Калашникова необходимо отнести к «врагам модернизации», и поступки «проводников
прогресса» в равной степени совершенно невозможны для современных элит,
современного общества.

Часть пятая. Почему же в XXI
веке в России не будет никакой опричнины?

Но все же главным выходом для той
энергии, что переполняла вооруженное служилое сословие в середине XVI века,
была война, а не интриги, побеги и измены. Постоянное соревнование с другими
«молодыми волками» Восточной Европы

·

примерно во второй половине XV века
заставило завершить формирование системы местничества, что позволило инкорпорировать
в состав элиты московского государства суздальскую, ростовскую, ярославскую, тверскую,
рязанскую вооруженную знать и открыло путь к новым завоеваниям;

·

создало к концу XV века систему поместной
службы с земли и обеспечило власть как мощным инструментом наступательной внешней
политики, так и постоянным стимулом к поиску путей увеличения земельного фонда для
поместных раздач;

·

исключило возможности демилитаризации
общества — в виду отсутствия в обозримых окрестностях либералов и пацифистов ослабление
военной машины без всяких преувеличений было чревато прямым физическим уничтожением
государства и народа.

Поэтому практически для всех
представителей правящего класса мужского пола рисковать жизнью и терпеть
лишения на степном «берегу», на западной границе или в диком Закамье было делом
привычным. Даже для представителей белой кости из Боярской Думы боевой доспех
был привычней высокой шапки, а смерть в бою (И. Д. Бельский) или от ран (С. И.
Пунков-Микулинский) была делом вполне обыденным. Повторяться и в очередной раз
указывать на то, как разительно в этом отношении общество XVI века отличается
от общества XXI? я считаю почти излишним. В свою очередь, верховная власть в
рамках широкого общественного договора брала на себя обязательства (1)
обеспечивать все потомство дворян землей для несения службы и (2)
следить за распределением «кормлений» и назначений в среде высшей знати в
соответствии «с отечеством». И за выполнением этих обязательств власти
вооруженное общество следило строго. К началу 50-ых и знать, и дворянство были
решительно настроены на поиски «себе чести, царю славы», это настроение легко
увидеть и в «прожектах» Пересветова, и в заметках рассудительного Ченслора. А
казанское и астраханское взятия убедительно показали, что для очередного этапа
экспансии московским элитам не хватало всего лишь формального присутствия
символического владыки, модерирующего их постоянные споры. Успешный поход 1552
года стал делом рук и умов целой группы знатнейших бояр царства (М. Воротынский,
А. Горбатый, С. Микулинский), использовавшей молодого царя в качестве
мобильного знамени. С этим не спорят ни Грозный, ни его враги:

«как пленника, посадив на судно,
везли с малым числом через безбожную и неверную землю» [Переписка Ивана
Грозного с Андреем Курбским]; «Мудрые и опытные его сенаторы, видя это,
распорядились воздвигнуть большую христианскую хоругвь… и самого царя, взяв за
узду коня его – волей или неволей – у хоругви поставили…» [История о великом
князе Московском].

А вполне официальное сообщение о
разработке диспозиции астраханского похода позволило нам выявить и имена людей,
осуществлявших стратегическое руководство военной политикой России в 50-ых
годах XVI века:

«И по цареву и государеву велению и
по приговору околничей Алексей (Адашев) и диак Иван (Висковатый) приговорили
на том, что царю и государю… послати Дербыша-царя на Асторохан да воевод
своих…» [ПСРЛ, т. 13, продолжение].

Но вот беда: завоеванную
«подрайскую землицу» Казанского ханства оказалось крайне непросто пустить в
поместную раздачу
. Масштабная (зачастую весьма жестокая и всегда крайне
тяжелая) работа по включению казанской элиты, казанского народа, казанской
земли в состав Русского государства давала на первых порах совсем небольшую
отдачу… И эти «трудности перевода» подтолкнули московские власти к началу
масштабных наступательных действий на «Западном фронте», где, казалось бы,
сложилась крайне благоприятная ситуация для приобретения землицы с
крестьянами
. А заодно изменение наступательного вектора внешней политики
подорвало влияние группировки Адашева-Сильвестра. Как следствие, это привело к
ожесточению политической борьбы в верхах и стремительному росту числа измен и
«перелетов». А это в свою очередь привело к тому, что группировки
старомосковского боярства, и в первую очередь группировка А. Д.
Басманова-Плещеева, заключили союз с монархом для разрушения кренящейся
поместной системы, ограничивающей самовластие Ивана Грозного, но и закрывающей
путь на самую вершину для талантливого и честолюбивого «главного злодея» этого
рассказа. Вот так причудливо заворачивается в кольцо сюжет статьи, и мы снова
встречаемся с, казалось бы, прочно позабытым Алексеем Даниловичем. Он, да князь
Вяземский, да еще несколько представителей знати второго эшелона
предоставили царю свои организационные и военные возможности для обеспечения
отчаянной попытки государственного переворота и построения, хотя бы в опричном
уделе, настоящего самовластья. В качестве ответной любезности Иван Васильевич,
используя свое служебное положение символа и верховного арбитра в качестве
тарана, начал громить местническую систему, закрывавшую для поддерживающих его
боярско-дворянских группировок путь к высшей власти. Поэтому в первом составе
опричной Боярской Думы видное место занимали кланы Басмановых-Плещеевых, Колычевых,
Морозовых-Салтыковых. А вот Ярославские, Ростовские, Стародубские князья чуть
ли не в полном составе отправились в «казанскую ссылку» (ужасная замена
необходимой интеграционной политики в этом крае!), лидер суздальских князей,
герой Казани Александр Горбатый — на плаху. А дальше вступили в силу законы
террора. Введение опричнины вызвало ожидаемую реакцию в обществе:

«И бысть в людех ненависть на царя
ото всех людей. И биша ему челом и даша челобитную за руками о опришнине, что
не достоит сему бытии. И присташа ту лихия люди ненавистники добру сташа вадити
великому князю на всех людей, а иныя по грехом словесы своими погибоша…»
[Пискаревский летописец, ПСРЛ, т. 34]

Довольно скоро сформировалась
мощная оппозиция из числа не попавших в опричнину боярских кланов, и уже в 1566
году, выступая в союзе с будущим митрополитом Филиппом и архиепископом
казанским Германом, эта оппозиция потребовала отменить политику «нового курса»,
о чем сообщают и иностранец Шлихтинг, и запись о поставлении митрополита
Филиппа. Организованность и массовость выступлений была такова, что Грозному и
его союзникам пришлось объявлять масштабные амнистии и в то же время
концентрировать поближе к Москве всю доступную вооруженную силу. Д. М.
Володихин, анализируя Разряды, увязал отсутствие применения опричного корпуса в
вооруженных действиях между осенью 1565 и осенью 1567 с опасностью вооруженных
антиопричных выступлений в столице. Царь и его союзники по первому этапу
построения «государства нового типа» проиграли все. Военная несостоятельность
опричнины и масштабное сопротивление знати и населения вынудила свернуть
безумный эксперимент после 1572 года:

«Когда ИГРА была кончена, все
вотчины были возвращены земским» [Г. Штаден, Записки немца-опричника].

А Басмановы и Колычевы под конец
своим мясом накормили разбуженное чудовище террора. Итог и приговор их работе
прост:

«12 мая в день Вознесения крымский
хан пришел к Москве… царские воеводы и воины были в других городах… татары
зажгли город, пригороды и оба замка. Все деревянные строения были обращены в
пепел… мертвыми пало… около 60 тысяч людей того и другого пола; затем взято
около 60 тысяч лучших пленных… в живых не осталось и трехсот боеспособных
людей… реки и рвы вокруг Москвы были запружены наполнившими их тысячами людей…
народ очень поредел… на пути в 300 миль не осталось ни одного жителя, хотя села
и существуют, но они пусты… в Деревской и Шелонской пятинах население
составляло 9-10% от того количества, которое проживало в начале XVI столетия»
[записки о России Штадена, Горсея, Уленфельда, «Аграрная история Северо-Запада
России»]

Часть шестая. Выводы.

Малого ледникового периода [С.
Алданов, Малый ледниковый период и загадка Ивана Грозного] и рассуждений о
«демографическом сжатии» [W. Abel. Bevölkerungsgang
und Landwirtschaft im ausgehenden Mittelalter im Lichte der Preis- und
Lohnbewegung. //Schmollers Jahrbücher. 58, Jahrgang, 1934; Postan M. Revision in Economic
History: the fifteenth century // The Economic History Review. 1939.
Vol. 9. № 2] совершенно недостаточно для объяснения таких итогов правления
Грозного, особенно в сравнении с итогами той же эпохи для других государств
Восточной и Северной Европы. Поэтому в виде дополнения к упомянутым
«макроэкономическим» объяснениям тяжелейшего кризиса, поразившего Россию во
второй половине XVI начале XVII века, я сформулирую 12 тезисов для грозносрача,
собранных в работах Карамзина, Соловьева, Платонова, Веселовского, Зимина,
Скрынникова, Хорошкевич, Фроянова, Володихина. Эти тезисы являются по сути
своей описанием эволюции сложной динамической системы с положительной
обратной связью
, стремительно развивающейся, но и столь же стремительно
выходящей на запредельные режимы работы
. Ну и, естественно, практически все
эти тезисы находятся в кардинальном противоречии и со взглядами режиссера и
сценариста фильма «Царь», и с взглядами поборников «новой опричнины».

(1) Административная и военная
машина российского государства окончательно сформировалась вместе с системой
местничества в 50-ые / 60-ые годы XV века. Местничество оставалось сутью и
стержнем московской внутренней политики на протяжении всего XVI века.

(2) Инкорпорировав за счет создания
местничества военные элиты Суздальской, Ростовской, Ярославской земли, Москва
получила ресурсы для покорения Господина Великого Новгорода. А этот военный
успех, в свою очередь, дал в руки московских великих князей огромные земельные
ресурсы — основу для создания поместного дворянского СЛУЖИЛОГО землевладения
(по Скрынникову конфискации новгородских земель дали в общей сложности 72 000
обеж земли, из которой 51 % оставался в руках великокняжеской администрации, 36
% пошло в раздачу формирующемуся дворянскому корпусу).

(3) Блестящие военные успехи
первого этапа российской истории, культурное влияние южных и восточных соседей,
широкая поддержка со стороны нового дворянства, да просто сама роль
«удерживающего» в разрешении местнических споров — все это укрепило личную
власть московских самодержцев.

(4) Военная и административная
элита Московского государства приняла правила игры во властелина «Божьим
изволением», так как реальная власть государя над его «холопами» была
ограничена отсутствием собственного репрессивного аппарата и сложностью
сформированной системы управления государством.

(5) Таким образом, оптимальная
структура власти для той России — это государь, искусно маневрирующий между
могущественными фракциями-кланами Боярской Думы (70 / 90-ые годы XV века, 50-ые
годы XVI века). При этом система регулярно уходила от оптимума то в сторону
усиления великокняжеской власти и упрощения системы управления государством
(правитель «сам-треть» решает все дела «у постели»), то в сторону ослабления
великокняжеской власти и излишнего усложнения системы управления. Механизмы
«защиты от дурака» в системе работали. Причем эти механизмы были закреплены
законодательно, что вообще-то было не слишком характерно для средневековой
Москвы:

(статья 58 Судебника 1550 года) «А
которые будут дела новые, а в сем Судебнике не прописаны, а как те дела с
государеву докладу и со всех бояр приговору вершается
, и те дела в сем
Судебнике приписывать».

(6) Одним из важнейших противовесов
растущей власти великого князя / царя являлась богатая и влиятельная церковь,
хотя сложившаяся при Василии II Темном международная изоляция русского православия
и уменьшила степень его независимости от светской власти. В конце XV века при
Иване III Великом государство вело наступление на церковно-монастырское
землевладение. Началось это наступление опять с присоединения Новгорода,
ознаменовавшегося невиданным доселе изъятием церковных владений. Но довольно
быстро акт завоевателя перешел в явно сознательную политику «земельной
секуляризации»: были конфискованы многие земли пермского епископа, прошли новые
изъятия церковно-монастырских земель в Новгороде, в 80-е годы XV — 10-е годы
XVI в. значительно сократился рост вотчин Троице-Сергиева, Симонова и
Кирилло-Белозерского монастырей, резко ограничены были и иммунитетные
привилегии монастырей [АСЭИ, т. III, № 291, 291а, 2916; Горский А. Д. Борьба
крестьян за землю на Руси в XV — начале XVI в.]. Церковь XV века, однако, и
не думала мириться с такой политикой властей, публично называя правительство
«церковными грабителями», «святотатцами», «сребролюбными хищниками», обещает
властям «иже церковнаа стяжаниа… отемлет… от святых отец отречен и отлучен
наричеся зде и в будущем»
[«Слова кратка…», ЧОИДР, кн II, отд. 2, с. 2-47].
Ну а собор 1503 года, на котором потерпели крах попытки Ивана III поставить
вопрос об отмене монастырского землевладения, показал, что за грозными словами
стоит серьезная сила, способная при определенных условиях выступать в качестве
одного из сдерживающих механизмов в сложной динамической системе Московского
государства.

(7) Ко второй половине XVI века
естественный рост правящего сословия вооруженных землевладельцев уперся в
проблему обезземеливания и общего падения урожайности земель. Естественным
решением этой проблемы в рамках существующей системы были войны за новые земли
(и за возможность более эффективного освоения земель на юг от Оки!).
Никаких стратегических или тактических решений завоевание Казани и Астрахани от
Ивана Грозного не потребовало. В вину или в заслугу эти глобальные события ему
не поставить.

(8) Сложности при «колонизации»
Казанской земли вызвали кризис в боярском правительстве и смену
внешнеполитической доктрины, чем и воспользовался Иван Грозный для усиления
своей власти и личной мести. Задним числом видно, что уже первое по-настоящему
самостоятельное политическое действие Грозного было злом для страны.
(9) Частные военные неудачи и обострение внутриполитической борьбы позволили
Грозному найти союзников для попытки государственного переворота на базе
максимального упрощения структуры управления хотя бы и в специально выделенном
уделе-опричнине. Страну взорвала не бесконечная власть одного, а бесконечная
спираль эскалации внутри- и внешнеполитической борьбы.

(10) При этом к началу опричнины
возможности чуть не единственного структурированного «ограничительного»
механизма на пути такой эскалации — Церкви — были серьезно подорваны. После
того, как в 1521 году Василий III свел с митрополичьей кафедры близкого к
нестяжателям Варлаама (по сообщению Герберштейна — за отказ содействовать
вероломному захвату Шемячича, «запазушного врага» великого князя), влияние
церковных иерархов сильно упало. Примета времени: могущественный Иван Великий
вел политическую борьбу с митрополитами Филиппом и Геронтием, не пытаясь убрать
своих противников (или «противников»?), зато боярские правительства середины
XVI спокойно меняли митрополитов, в том числе и с применением насилия. И личное
мужество ряда архиереев во времена опричнины удержать развязанный Грозным
террор уже не могло.

(11) Опричный террор был ужасен
(как ни ужасно произносить такое) в первую очередь не количеством казненных и
не отвратительностью казней, но полной дезорганизацией военного и
гражданского управления в условиях напряженной борьбы с опасными внешними
врагами
. Поэтому каждое имя из восстановленного Скрынниковым страшного
синодика опальных стоит умножить то ли на пять, то ли на десять. И не надо тут
про Елизавету Английскую: у неё Лондон и Йорк враги не спалили.
(12) Никакого позитивного исторического смысла в опричном терроре никому из
исследователей найти пока не удалось. Источники говорят лишь о последовательном
уничтожении ряда кланов с чадами и домочадцами (на первом этапе —
преимущественно из княжеской знати, на втором — старомосковской), что в
неудачный момент оказывались в оппозиции к временщикам. Эти повязанные кровью
временщики со своими людьми и становились главными организаторами /
исполнителями террора, уже понимая, что их ждет в ближайшем будущем, но не имея
возможности остановиться в ненавидящей их стране. Помогла им и разобщенность
врагов опричнины, и разбросанность по границам «земских» войск, и постоянное
давление со стороны неприятеля на ту же земщину, ограждающую собой опричные
земли. Система управления государством оказалась беззащитна перед излишне
честолюбивыми умниками.

(13) После провала опричного
эксперимента страна вернулась к прежней системе управления, пусть и изрядно
поврежденной. А значит, вернулась все к той же проблеме утекающей из-под ног
правящего сословия базы в виде земель с крестьянами и городов с людьми. Вот
только ресурсов и времени для решения этой проблемы осталось на порядок меньше.
А грозненская опричнина даже не выполнила функции социального лифта: единичные
эксцессы в виде воеводства Н. П. Чепчугова в 1582 года эксцессами и остались,
никак не решив накапливающихся проблем мелкого и мельчайшего дворянства.
Впереди Смута… Как видим, n-ый тезис-этап основан на развитии тенденций
(n-1)-го этапа, но и итоги (n)-го этапа усиливают породившие их тенденции.
Типичнейшая положительная обратная связь, разорванная катастрофическим образом
в конце XVI века. Кроме того:

(14) Никакой связи с нынешними бедами
России трагедия находящегося на подъеме «московского хищника», разорванного
своими же собственными силами, не имеет. Разве что стоит помнить: в России
вполне возможны адекватные моменту, действительно эффективные правительства,
адекватные моменту реформы. «Особый русский путь» этому ничуть не противоречит.
А нужен для формирования и функционирования такого правительства всего лишь
открытый соревновательный процесс, да механизмы, ограничивающие неизбежную в
таком деле эскалацию насилия…

Оригинал этого материала
опубликован на ленте АПН.

По теме
15.01.2020
Назначение Инны Ванькиной директором ТЮЗа не повлияет на ее политические перспективы.
14.01.2020
Самыми яркими страницами политической жизни Нижегородской области стали два судебных процесса.
14.01.2020
В прошлом году мы купались в деньгах, но рискуем вновь вернуться к хлебу без соли.
13.01.2020
На повестке дня стоит вопрос повышения эффективности управления Нижним Новгородом.
Подборка