16+
Аналитика
24.01.2020
О коммунальных сетях Нижнего Новгорода должен заботиться город, а не коммерческие структуры.
23.01.2020
Содержание ненужных нижегородцам объектов в «Швейцарии» ляжет на городской бюджет.  
23.01.2020
Вот-вот в «Швейцарию» запустят каток, тяжелую строительную технику – и от деревьев не останется ничего.
22.01.2020
В целом прошедший год в Нижегородской области был не особо примечательным. Может, и к лучшему.
21.01.2020
НРО «Справедливой России» пришлось пересмотреть отношение к политическому процессу.
21.01.2020
Нижегородская область набирает вес и силу. Имеющийся потенциал может привести к серьезным положительным сдвигам.
20.01.2020
Губернатор Нижегородской области умеет решать противоречия, не доводя их до конфликтов.
20.01.2020
Нижегородская область в 2019 году удачно встраивалась в национальные проекты.
17.01.2020
Губернатор Никитин настроил слух региональных чиновников на голос народа.
17.01.2020
От расчистки рынка для «Нижегородпассажиравтотранса» страдают горожане.
16.01.2020
Некоторые тезисы послания президента вызвали растерянность у представителей истеблишмента.
23 Июля 2008
88 просмотров

Медведь и норма выработки меда

«АПН-Нижний Новгород» представляет вниманию читателей фрагмент
выступления на заседании «Нижегородского эксперт-клуба», состоявшегося 9 июля
2008 года и посвященного теме
«Нижегородские профсоюзы в общественно-политической системе региона» в связи с
опросом, проведенным фондом «Открытая социология».

Сергей Кочеров, политолог:

Здесь было сказано много слов о
том, что профсоюз по сути своей является очень положительной организацией,
поэтому надо содействовать развитию профсоюзов. Но я хотел бы напомнить вам,
что профсоюз – это корпорация, и как любая корпорация, объединяемая принципом
защиты интересов своих членов, находится в опасности при определенных условиях
превратиться в бюрократическую организацию, при определенных условиях – в
мафиозную. Пример превращения профсоюза в мафиозную организацию мы видим в
Соединенных Штатах. Там профсоюзы становились зоной действия не только потому
что в профсоюзах вращались большие деньги, но и потому, что порой сами
профсоюзные лидеры вели себя как мафиози. Ряд американских фильмов, в частности
с участием Сталлоне, показывает, как это происходило.

В специфических российских условиях
происходит другое. Профсоюзы превращаются в бюрократическую организацию. Трудно
сказать, что было в царской России, известно только что там были сильные
профсоюзы, по крайней мере, к моменту захвата власти большевиками. Кстати, один
из профсоюзов чуть вообще не сорвал Октябрьскую революцию. Лишь за счет
колоссальных усилий в переговорах с его лидерами удалось добиться того, чтобы
железнодорожные профсоюзники отказались от забастовки, и в центральные города
стал поступать хлеб. Потому что если бы Петербург остался после революции без
хлеба, то эту революцию мы бы запомнили лишь как кратковременный мятеж. Понятно,
что большевикам такие профсоюзы были в принципе не нужны.

Советская власть поломала
нормальную деятельность профсоюзов, но поломала не «потехи ради, каприза для»,
а в силу того, что в условиях форсированной индустриализации профсоюзы в
собственном смысле, как организация работников, борющихся за повышение оплаты
труда и улучшение условий труда, различные льготы были государству были не
только не нужны, но даже опасны.

Я могу вспомнить интересную историю
с советскими профсоюзами, которая произошла, страшно сказать, во времена «папы
Сталина». По-моему, она была описана Солженицыным, в «Архипелаге Гулаге». Когда
какая-то британская компания, специализировавшаяся на поставке техники,
необходимой для добычи золотого песка, заключила договор с российским
правительством. В обмен поставку оборудования, она получала право добывать
золото в России, и обязалась отдавать российскому правительству определенную
часть намытого. Когда организация участка была произведена, российские власти
поступили таким образом: рабочие вдруг перестали работать. Естественно,
поставки стали срываться. Понятно, что руководство компании обратилось к
российскому правительству и лично к Сталину, и получила ответ, что руководство
страны ничего не может поделать с организованной профсоюзом забастовкой. В
результате британская фирма на законных основаниях оказалась лишенной своей
собственности.

Я не исключаю, что повторение этой
истории возможно с рядом британских нефтяных и газовых фирм, которые сейчас
работают на нашем рынке. Потому что традиции в России живут и побеждают.

Да, действительно, в советское
время профсоюзы немало работали по обеспечению того, что мы называем
«социальным пакетом», того, что компенсирует низкую заработную плату (система
лагерей, домов отдыха, медицинские услуги и так далее). Тогда тоже говорили,
что профсоюзы – это «приводные ремни партии». И поэтому диапазон действий
профсоюзов заканчивался именно там, где за защиту интересов трудящихся брались
партия и правительство.

В этой ситуации, когда рабочее
движение было полностью управляемым, а по существу, его не было, профсоюзы
превратились в бюрократическую организацию, в коем качестве они (если брать
ФНПР) пребывают и по сей день.

ФНПР и ВЦСПС соотносятся так же,
как «Единая Россия» и КПСС 80-х годов. То есть, ФНПР – это отряд профсоюзной
бюрократии, который входит в российскую бюрократию и представлен в партии
российской бюрократии, то есть, «Единой России». В ней состоит и господин
Шмаков, и Исаев, и Некрасов. Кстати, достаточно симптоматично – для страны, в
которой существует достаточно острое противоречие между трудом и капиталом –
может ли лидер профсоюзной организации быть лидером партии власти? Не просто с
моральной, а даже с теоретической точки зрения. Интересный вопрос.

Я не говорю, что ФНПР вовсе не
нужна – они решают какие-то свои проблемы, делают какие-то безусловно полезные
вещи, отчитываются о них. Думаю, что тот же господин Некрасов на отчетном
собрании может многое сказать о полезных делах профсоюзной организации. Только
почему-то господин Некрасов стал известен нижегородцам за время своего
пребывания во главе этой организации главным образом тем, что продал ДК имени
Свердлова. Причем, если сейчас в возвращении к этой ситуации некий политический
заказ, то тогда не было никакого заказа. Когда информация прошла впервые, это
вызвало возмущение людей, которые привыкли, что их дети занимаются в этом доме
культуры.

Еще один важный момент в
деятельности профсоюзов касается собственности. Почему-то мы не говорим, что
значительная часть деятельности профсоюзов, точнее, их лидеров, ориентирована
на решение вопросов собственности. Так, может, потому они и не уходят из
профсоюзов?

Может быть, это и есть для них одна
из самых важных, но скрываемых сфер деятельности? И, кстати, это больное место
профсоюзов, потому что я помню 1994 год, когда Немцов и Бедняков выступали
единой командой, профсоюзы выступили с заявлениями о том, что права трудящихся
не соблюдаются, и так далее. После этого Бедняков на правах главы города
предложил профсоюзам пересмотреть условия аренды Дворца Труда. (Где-то году в
1918 передали им Дворец Труда, аренда не возобновлялась. А реалии-то уже совсем
другие, реалии уже рыночные.) И профсоюзы сразу отозвали свой протест.

Иметь такие профсоюзы для власти,
конечно же, выгодно, и поэтому власть, конечно же, их собственности не лишит.
Вопрос: а куда эта собственность пошла? Это тема для журналистского
расследования, или для другого расследования.

Я не думаю, что профсоюзные боссы
просто положили деньги себе в карман. Но в то же время я очень сомневаюсь, что
деньги, полученные за продажу ДК имени Свердлова, пошли на нужды самих
работников. Скорее всего, они пошли на проведение разного рода конференций, на
поездки профсоюзных лидеров за границу для обмена опытом, для проведения
конкурсов в средствах массовой информации: кто напишет лучшую статью о
профсоюзах, — то есть, на благие дела, но не прямому назначению. Но ведь
средства эти должны тратиться на нужды всех членов профсоюза!.. Это же не есть
средства местного ФНПР, не он должен решать, куда эта собственность и за какие
деньги перейдет. По идее, такие вещи надо решать по-другому. Это, конечно,
дискредитирует современные профсоюзы. Как и то, что они практически везде
поддерживают партию и правительство. Тем более, что они сами состоят в партии
власти.

Понятно, что на Западе, существует,
безусловно, связь между левым движением, левыми партиями, социалистическим
движением и профсоюзами, но я не знаю примеров того, чтобы профсоюзные лидеры
становились членами, например, Консервативной партии в Англии. Или чтобы в
профсоюзы вступали христианские демократы. Может быть, там и бывают такие
случаи, но, во всяком случае, явно не лидер там состоит.

У нас эта смычка власти и
профсоюзов продолжает действовать, причем интересы преследуются самые
разнообразные – и политические, и экономические. Другое дело, что как
показывают данные исследования, действительно на данном этапе наш российский
гражданин исходит из мудрой поговорки «нам жить – вы и решайте».

Отсюда и упование на то, что
правительство создаст независимые профсоюзы, которые реально займутся защитой
трудящихся. Это все равно как если бы пчелы обратились к медведю с просьбой
установить норму выработки меда и то, какую часть он будет забирать себе, а
какую оставлять им. Для наших граждан это естественно.

Это связано и с низким уровнем
самоорганизации – традиционным бичом нашего общества, а во вторых, с тем, что
после переломных 90-х годов, когда выяснилось, что далеко не всякая активность
по замене существующего строя оборачивается пользой для тех, кто эту активность
проявляет, наступил период некой социальной пассивности. Тем более что
президент популярный, а с нашими царистскими надеждами и упованием на лидера,
который все устроит «как надо», это самое милое дело.

Другое дело – и тут я согласен с политологом
Борисом Кагарлицким – создаются условия для того, чтобы профсоюзное движение в
ближайшее время вступило в какой-то новый этап, когда появятся лидеры, которые
займутся решением этих проблем, но развитие профсоюзов без развития других
структур гражданского общества приводит к однобокости, с которой я начал свое
выступление. Профсоюз вырождается либо в бюрократическую организацию, либо в
мафиозную.

Только развитие всех институтов
гражданского общества, среди которых профсоюзы займут подобающее место,
позволит профсоюзу заниматься тем, чем он должен заниматься, ради чего он и
создается – защитой интересов работника. Это главное назначение профсоюза,
остальное – так, химера. Другое дело – насколько высокими видит профсоюз свои
задачи, потому что есть, скажем, скандинавские страны, где профсоюзы реально
ставят задачу участия в управлении предприятием, и даже примеряют на себя роль
хозяев предприятия – то, что называется экономической демократией. Нам,
понятное дело, даже думать об этом невозможно. Дух захватывает от такой высоты.
Тем более что я вообще сомневаюсь, что профсоюзы должны ставить перед собой
такие задачи.

Нужно ставить реальные задачи
повышения заработной платы, улучшения условий труда, и прочее, прочее. А то,
что надо заниматься распределением путевок на разного рода новогодние
праздники, что надо доставать путевки в санатории, и прочее – кто с этим
спорит? Только для этого не обязательно называться профсоюзом.

Тот уровень самоорганизации, в
котором находится наше общество, конечно, намного ниже того, какой необходим
для строительства гражданского общества. Поэтому многие институты гражданского
общества у нас создаются сверху, по указанию президента и правительства, что
может способствовать дискредитации этих организаций. Потому что гражданское
общество – это не то, что строится по заказу государства. Это то, что
ограничивает своеволие государства.

По теме
16.01.2020
Почему соглашение с «Мегафоном» подписано, а никаких деталей нет? Это настораживает. Побоялись о них упомянуть?  
16.01.2020
2019 год в Нижегородской области с политической точки зрения был годом бессобытийным.
15.01.2020
В 2019 году Нижний Новгород столкнулся с проблемами в работе общественного транспорта, «Теплоэнерго» и «Водоканала».
15.01.2020
Назначение Инны Ванькиной директором ТЮЗа не повлияет на ее политические перспективы.
Подборка