16+
Аналитика
20.01.2021
Оправдано ли для города экономически концессионное соглашение мэрии Нижнего Новгорода с «МегаФоном»?
21.01.2021
Платными парковками должен заниматься МУП, чтобы все деньги поступали в бюджет Нижнего Новгорода.
20.01.2021
Гриневич неспособна заменить Бочкарева – его потеря оказалась для регионального отделения «Справедливой России» невосполнимой.
20.01.2021
Гриневич оказалась в депутатах только потому, что сумела договориться.
19.01.2021
Наши школьники показали способность делиться эмоциями и сохранять традиции в любой ситуации.
19.01.2021
Новые левые партии могут перехватить потерянный ей электорат.
18.01.2021
Мы наблюдали лишь кусок процесса, который будет развиваться еще минимум год.
15.01.2021
Нижегородской области удалось сохранить экономическую составляющую своего благополучия.
15.01.2021
Реальные последствия уходящего года мы почувствуем, в частности, во время выборов в Госдуму.
4 Апреля 2012 года
230 просмотров

Понятие справедливости в русском политическом дискурсе

При рассмотрении вопроса о функциях и
семантике понятия справедливости в публичном дискурсе
мы сталкиваемся с проблемой несоизмеримости языков, в которых формулируется это
понятие и с помощью которых оно описывается.

Идет ли речь о философском, политологическом,
социологическом измерении справедливости, или же о литературоведческом и
богословском – нам всякий раз приходится решать вопросы перевода этого понятия
с одного дисциплинарного языка на другой.

В нашем бохумском проекте
«Культуры справедливости»  нам постоянно
приходится сталкиваться с этими вопросами перевода, и я могу признаться, что у
нас еще пока нет отчетливого их решения. Я попробую лишь приблизиться к этой
проблеме – роли понятия справедливости в русском политическом языке – с помощью
нескольких тезисов, которые, надеюсь, покажутся заслуживающими обсуждения.

1. Когда мы приступаем к изучению
источников, современных и исторических, заключающих в себе рассуждения о
справедливости (далее я буду часто использовать термин «дискурс»,
который в России почему-то не любят, но в данном случае мне трудно без него
обойтись, т.к. он позволяет обозначить целую совокупность весьма разнородных
речевых практик – от политической борьбы до философских дискуссий – в качестве
целостного объекта). Так вот, когда мы приступаем к анализу источников дискурса справедливости в России, то мы сталкиваемся с
распространенным представлением, я бы сказал, мифологическим, о некоей особой
роли понятия справедливости в русском культурном сознании, или даже о некоей
особой тяге этого сознания к представлениям о правде и справедливости.

Если мы рассмотрим классические
идеологические тексты русской философии, вроде статей С. Франка о русском
мировоззрении, Н. Лосского о характере русского
народа или Н. Бердяева о русской идее, то мы постоянно будем сталкиваться с
этим представлением, которое ретранслируется сейчас в современных СМИ, где в
невероятном количестве говорится, что у русских «чувство справедливости в
крови», и вообще это одна из важнейших ценностей русской культуры. А
недавно и РПЦ опубликовала список основных ценностей православия, где на первом
месте стоит как раз справедливость.

2. С другой стороны, в резком контрасте с этими
убеждениями находится тот факт, что за немногими исключениями мы практически не
находим в русской интеллектуальной традиции никаких развернутых обсуждений
(философских ли, социологических ли и проч.) смысла и значения этого понятия
справедливости. И даже знаменитая фраза народнического публициста Н.
Михайловского, что он де всю жизнь искал единство правды-истины и
правды-справедливости, является не выводом какого-то подробного анализа, а
выражением некой туманной надежды на согласие теоретической истины и морального
идеала. А это есть ни что иное, как изложение основных
принципов социальной теории Г. Спенсера и его понимания справедливости. Так же
и первая энциклопедическая статья о понятии справедливости на русском языке в
словаре Брокгауза и Эфрона представляет собой лишь реферат этой концепции
Спенсера. То же мы обнаружим, если возьмем советскую «Энциклопедию государства
и права» 1927 г., где понятие справедливости описывается исключительно как
«западное» и «буржуазное».

3. Во всех этих случаях (перечень
которых можно продолжить) мы сталкиваемся со странным диссонансом, который
требует объяснения: понятие справедливости вроде бы играет весьма значительную
роль в русском политическом языке и культурном сознании, но все попытки
рефлексии этого понятия представляют собой более или менее развернутые рефераты
тех или иных западных теорий (от Т. Гоббса через Прудона и Спенсера до Дж. Ролза). Здесь дело даже не столько в реферативном
характере этих рефлексий – после Платона и Аристотеля все рефлексии о
справедливости имеют оттенок реферативности – сколько
в понимании тех условий, при которых дискурсы справедливости становятся существенными для
политического сознания в России. Для определения этих условий я предлагаю
различить два типа дискурса справедливости:
нормальный дискурс и революционный дискурс справедливости. Эти два типа можно охарактеризовать
по аналогии с моделью развития науки у Т. Куна, который различал парадигму
нормально науки и научную революцию (данное различение использует и современный
американский политический философ Нэнси Фрэзер).
Чтобы разъяснить, почему имеет смысл такое различение и как оно может быть
использовано для описания русской интеллектуальной истории и представлений о
справедливости, я покажу вам сначала отрывок из известного советского фильма
«Ленин в 1918», а именно сцену диалога Ленина и «кулака» о справедливости
(правде).

4. Я привел этот фрагмент для того, чтобы
проиллюстрировать, как это различение нормального и революционного дискурса можно использовать, и как оно работает. По поводу «нормального дискурса»
справедливости мы можем сказать, что в нем существует некая общая грамматика и
некий общий словарь справедливости. Этот дискурс
развивается на основе однородного порядка, в рамках которого участники признают
общие социальные, экономические и др. правила действия, равно, как и
обосновывающий их принцип. Так и в данном эпизоде: диалог развивается сначала
как форма «нормального дискурса»
справедливости, традиционного для русской истории: подданный обращается к
властителю с прошением о восстановлении справедливости. Основа этого дискурса – некий договор власти и ее последователей, т.е. крестьянин пошел за советской властью, хотя данный договор
не обязательно имеет правовой характер. Ведь упомянутые в фильме условия –
одностороннее прекращение войны и захват «барской земли» суть противоправные
акты, и, тем не менее, они составляют условия некоего договора власти с
народом, на основании которого формулируется представление о справедливости.

5. В ходе диалога становится, однако,
ясно, что речь идет не о нормальном, а о «революционном дискурсе»
справедливости. Этот революционный дискурс
характеризуется тем, что в нем проявляется не столько конфликт интересов и
потребностей (как в «нормальном дискурсе»), сколько
конфликт по поводу того, каковы вообще рамки обсуждения проблемы
справедливости, т.е. в каких рамках можно обсуждать конфликты интересов,
потребностей и запросов. Это своего рода дискурс
второго уровня – дискурс не об интересах, а об условиях
участия в дискурсе об интересах.

6. Можно выделить, по крайней мере, три блока, три
основных направления конфликта, которые становятся темой обсуждения в революционном дискурсе: кто
является субъектом дискурса, т.е. имеющим право
выдвигать свои притязания на справедливость. В фильме мы видим, что Ленин
вообще не рассматривает кулака, как субъекта дискурса
справедливости, субъекта, обладающего правом голоса в этом дускурсе:
«Пока вы, кулаки, еще существуете, хлеб вы будете отдавать» и т.д.. То, что Ленин называет далее «вся правда»,
«рабоче-крестьянская правда», это не столько эгалитарное представление о
справедливости как полном равенстве всех, сколько представление, жестко
исключающая целые слои и классы населения из дискурса
справедливости. В свою очередь, крестьянин требует признания в рамках дискурса справедливости и своей точки зрения, и готов, как
мы видим, даже отстаивать ее с оружием в руках против «рабочих отрядов».

7. Второй момент конфликта связан с вопросом, какова та
институциональная рамка, в которой должен развиваться дискурс
справедливости. Здесь ставится вопрос уже не только о том, кто является
«хозяином дискурса» справедливости, сколько об
институтах, способных ставить и решать проблему справедливости. Хотя в фильме
это не проговорено отчетливо, но прощальное обращение кулака к Ленину, которого
он именует «Ваше превосходительство», дает понять, что крестьянин не признает
ту институциональную рамку «советской власти», которую ему навязывает Ленин. В
данном случае он не воспринимает эту власть как представительницу своих
интересов.

В более широком смысле этот вопрос касается и понимания
функции государства в разрешении конфликтов интересов различных слоев населения
и выработке критериев, по которым те или иные способы разрешения конфликтов
расцениваются как справедливые. Выполняет ли сегодня государство эту функцию
«агентства по вопросам справедливости» или нет? Или эта функция переходит к
неким глобальным учреждениям или же, напротив, к структурам гражданского
общества. Этот вопрос оказывается предметом довольно обширной дискуссии о
«глобальной справедливости», но уже после революции 1917 года он обсуждался в
кругах левой эмиграции (например, в журнале «Современные записки») в ходе
дискуссий о значении государства в русской истории и утрате им способности воплощать
масштабы справедливости.

8. Наконец, третий конфликтный момент, вокруг которого
складывается революционный дискурс – это вопрос о
том, каков принцип справедливости, который должен быть в основе дискурса. Мы видели, что Ленин является в данном случае
сторонником монопольного распределения, хотя и не эгалитарного, а классового.
Тогда как «кулак» защищает принцип воздаяния по заслугам в отношениях между
крестьянами, а также является сторонником принципа справедливости обмена, когда
речь идет об отношениях между городом и деревней. И в этом
случае мы можем констатировать, что в отличие от «нормального дискурса», в котором имеется приблизительное согласие
относительно принципа справедливости, в революционном дискурсе
спор идет о самих принципах и предпосылках.

9. Исходя из этого, я бы хотел высказать гипотезу, что
ключевым моментом всей истории представлений о справедливости в России является
процесс «смены парадигм» и переход от традиционного дискурса справедливости к современному
в начале 20 века. Причем такая смена парадигм происходит в ходе революционного дискурса, который можно описать как опыт столкновения
многих «правд». Это опыт плюрализации внутри дискурса справедливости. И если, например, в знаменитых
дебатах Вл. Соловьева и Б. Чичерина конца 19 века о
праве и нравственности мы встречаем понятие о справедливости, как о некоем
универсальном моральном принципе (у Соловьева) и правовом принципе (у
Чичерина), и этот принцип является как принципом индивидуальной добродетели,
так и принципом социального устройства, то в ходе революционного дискурса начала 20 века возникает плюрализм представлений о
социальном устройстве и соотвествующих принципах
справедливости.

В заключение хочу проиллюстрировать мою гипотезу
статистическим наблюдением на основе библиографий русской периодической печати.
Первая библиография охватывает период с 1703 по 1894 гг., вторая – с 1901 по
1916 и начало 1917 года. Так вот в период с 1703 по 1900 гг. в России выходят
только 8 периодических изданий (газет и журналов), имеющих слово «правда» в
названии. Тогда как в период с 1901 по 1916 появляется 57 изданий со словом
«Правда». А в одном только 1917 году появляется еще двадцать изданий,
включающих это слово в название. Причем политический спектр этих изданий
простирается от монархических и черносотенных до
либеральных, эсеровских и большевистских.

Именно такая плюрализация
представлений о справедливости является характерным отличием революционного дискурса, который вводит тему справедливости в поле зрения
общественного мнения и мотивирует рефлексию по поводу справедливости. Все дискуссии о справедливости начала 20 века и последующих
десятилетий являются реакцией на этот революционный дискурс
и попытками его «нормализации», либо посредством представления его как
аномалии, как кризиса современного правосознания (П. Новгородцев), как
конфликта интуитивного и позитивного права (Л. Петражицкий),
либо же путем установления монопольного дискурса
справедливости (большевиками), исключающего все остальные точки зрения как
враждебные.

Этот вопрос о путях «нормализации» революционного дискурса справедливости стоит и сегодня. Он дает о себе
знать в противостоянии власти и оппозиции, в требованиях честности процедур
выборов и признания легитимности прав меньшинства. Это
в конечном счете вопрос о возможности такого дискурса
справедливости, в котором найдут выражение и признание языки разных социальных
групп с их представлениями о том, как должно быть устроено справедливое
общество.

Оригинал этого материала опубликован в Русском журнале.

По теме
14.01.2021
Но регион добился бы бо́льших результатов, если бы не пандемия коронавируса.
14.01.2021
Но справились с задачей возвращения на Родину заблокированных за рубежом нижегородцев.
13.01.2021
Как скоро мы вернемся к нормальной жизни, зависит от всех нижегородцев.
13.01.2021
Однако факторы, тормозившие развитие экономики и до пандемии, никуда не денутся.