16+
Аналитика
20.08.2019
Нижегородец за день видит с десяток названий сетевых магазинов по продаже алкоголя.
16.08.2019
Доля среднего класса 12,9 процента – показатель неблагоустроенного общества.
20.08.2019
Менее тринадцати процентов среднего класса в Нижегородской области – это ни о чем.
20.08.2019
Изменения в правительстве Нижегородской области это вполне естественный процесс.
19.08.2019
В регионе с таким валовым продуктом доля среднего класса не может быть большой.
19.08.2019
24 уголовных дела против нижегородских ДУКов это не показатель.
19.08.2019
Желание Власова покинуть правительство Нижегородской области могло быть продиктовано сверху.
16.08.2019
Окончательное решение по новому главе нижегородского минтранса – за губернатором.
16.08.2019
А убедительность его зависит от результата уголовных дел по фактам разворовывания средств.
16.08.2019
Это привлекает внимание людей и способствует дальнейшему углублению процесса.
15.08.2019
Дзержинску нужна дорожная карта по ликвидации свалок химических отходов.
14.08.2019
Чтобы общество было стабильным, эта категория должна составлять не 12, а 40 процентов.
3 Июня 2005
74 просмотра

Проект «сырьевой России»: смена контекста

По материалам экспертных семинаров ИНС: «Большая Европа» против «Большой России»: пространства борьбы.

Тема первого семинара (от 26.05.2005): «Энергетическое пространство»

Я заранее приношу свои извинения за то, что решился вступить в профессиональный разговор специалистов по вопросам нефтегазового комплекса и в целом экономической политики страны. Это совершенно не те темы, относительно которых я мог бы говорить со знанием дела. В данном случае я выступаю скорее не как эксперт, а исключительно как редактор. В разговорах о нашей энергетической политике часто пропадает понимание того контекста, в котором она планируется и разворачивается. И, мне кажется, его нужно актуализировать. Причем я замечаю, что за последние два года этот контекст и, вместе с тем, весь формат обсуждения данного сюжета в прессе изменился кардинально. Причем именно это изменение повлекло за собой смену акцентов и в разработке российской внешнеполитической стратегии в целом. Если я не прав в своем наблюдении, пусть коллеги меня поправят, справедливо указав на мое невежество в данной области.

Обозначить эту смену акцентов я попытаюсь посредством выдвижения серии вопросов, отвечая на которые мы, возможно, и приблизимся скорее к сути дела. Итак,

Первое. Правильно ли я понял, следя за дискуссией вокруг энергетической политики и соглашения с ЕС, что за последние год-два тональность разговора о российских недрах сменилась с какого-то амбивалентного радостного минора на столь же парадоксальный панический мажор? О чем я говорю. В конце 2003 г. получил известность так наз. «прогноз четырех» авторов книги «Долгосрочные перспективы российской нефти» (среди которых был и упоминавшийся здесь Виктор Сергеев), об исчерпании основных запасов нефтяных месторождений Западной Сибири примерно к 2010 г., «что после 2005 г. нас ждет, скорее всего, стремительное снижение добычи с выходом к 2010 г. на уровень примерно 50 млн. тонн». На основании этого прогноза Вадим Цымбурский делал вывод, что к 2008 г. окажется реализована одна из двух политических альтернатив: либо люди «большой нефти» прорвутся к власти в стране и будут компенсировать финансовые убытки от сокращения нефтедобычи взвинчиванием цен на внутреннем рынке, либо наконец-то политическое лидерство перейдет к представителям обрабатывающих и наукоемких отраслей.

О чем-то подобном в то время говорили и писали многие другие эксперты. Общий смысл их рассуждений состоял в следующем: у России как «сырьевой державы» нет будущего. Нужно срочно переводить капитал в какие-то другие отрасли, иначе к 2008 г. все рухнет, бюджет обвалится и т.д. Так вот, правильно ли я понял, что в настоящий момент о такой перспективе речь уже не идет, и что будущее «сырьевой России» представляется очень даже и неплохим? И переговоры с Европы мы уже ведем не с точки зрения нашей очевидной экономической слабости, а с позиции наличия некоего ресурса, причем долгосрочного. Весь вопрос в том, воспользуемся ли мы этим ресурсом или не воспользуемся.

Второе. Связано ли все это с трансформирующейся конъюнктурой рынка, с тем, что многие страны меняют или уже изменили вектор своей энергетической политики с нефтяной на газовую? Что газ постепенно вытесняет нефть в качестве основного топливного ресурса? Если, как пишет Юрий Солозобов в «Стратегическом журнале», «к 2030 г. до 70 % энергоресурсов ЕС будет импортировать главным образом из стран бывшего Советского Союза», причем 40% всего объема поставляемого в Европу газа российского происхождения, должно ли оказывать такое положение вещей влияние на конъюнктуру и долгосрочные перспективы российско-европейских отношений? В этих вопросах нужна полнейшая ясность и определенность, а не пустословие в духе «глобализация делает необходимой интеграцию», а «интеграция влечет за собой модернизацию» и т.п.

Третье. Имеет ли какое-то отношение прогнозируемый «газовый максимум», идущий на смену «нефтяному», к климатическим изменениям в мире, к процессу глобального потепления, который, как всем известно, должен привести первоначально к похолоданию Севера Европы? И если имеет, то какое влияние это обстоятельство окажет на политику ценообразования в энергетической области?

Только, на основе недвусмысленных ответов на три этих вопроса, стоит поднимать уже и вопросы политические. Итак, продолжим.

Четвертое. В какой мере на ситуацию с «газом» завязано развитие ситуации с Ираном и осложнение отношений Соединенных Штатов с этой страной. Сейчас в левой западной прессе появились материалы о неизбежности эскалации этого конфликта по той простой причине, что США, также как и Европе, необходимо открыть для своих компаний Иран как второй (после России) по запасам резервуар природного газа. Речь идет не только о диверсификации «газовых потоков» в Европу, хотя и об этом тоже. Но прежде всего о том, что возможное и уже проводящееся в жизнь энергетическое соглашение Ирана с Китаем, а также Ирана с Индией, включающее в том числе Пакистан, сделает южноазиатское пространство совершенно неуязвимым для контроля со стороны Соединенных Штатов. Возникнет фактически новый мощный центр силы, обеспеченный как ресурсно, так и стратегически. И, естественно, дискуссия о подключении России к подобному геоэкономическому гиганту приобретает в этом контексте совершенно иное звучание. Также как и весь этот состоящий из полупонятных для обывателя намеков экспертный разговор о «дорожных картах».

Пятое. Если все сказанное здесь так или иначе справедливо, то нельзя обойти и другую проблему — проблему геополитического выбора для нашей страны. Основной вопрос в том, стоит ли что-то серьезное за опасениями проевропейски настроенных экспертов относительно последствий возможного союза России с формирующимся южноазиатским блоком. Что-то серьезное, помимо чисто шовинистических заявлений о том, что мы люди по преимуществу белые, по ментальности европейцы, и как «белые люди» хотим идти в Европу, а также рассуждений относительно «модернизации» и «глобализации»? Здесь опять же нужны четкие и определенные ответы, желательно понятные широкой аудитории.

Шестое. Наконец, нам не миновать и цивилизационного вопроса. Понятно, что все конкретные вопросы взаимоотношения с Европы повиснут в воздухе, если мы не решим, должны ли мы все-таки представлять какой-то отличный от ЕС «цивилизационный проект«, или нам надлежит объявить себя ресурсным придатком европейской интеграции, выбивая для себя при этом какие-то мелкие льготы и преимущества, типа права на безвизовый проезд в те или иные регионы? Ссылкой на абстрактный «национальный интерес» самоопределение не обеспечивается. Не обеспечивается оно, впрочем, и указанием на культурную или социально-психологическую близость России и Европы. Дескать, мы демократия и потому нам надлежит срочно интегрироваться в сообщество демократий. Демократической страной является в том числе азиатская Индия, европейскими по культуре странами могут считаться и латиноамериканские государства, и Новая Зеландия, и Канада, и США наконец. Никто в Европу на этом основании их не берет. И, более того, мы едва ли найдем среди европейских мыслителей высшего калибра в XX столетии хотя бы одного, кто считал бы Россию Европой. Все — от Шпенглера до Тойнби — видели в нашей стране нечто чуждое Европе, той, которой она является на сегодняшний день. Имеются ли у нас какие-то серьезные аргументы для того, чтобы переубедить Европу в том, что мы и они — не одно тоже. И, главное, нужно ли нам Европу переубеждать?

И, последнее, уже не в виде вопроса, а в качестве небольшой ремарки. Вероятно, Франция и Голландия отвергнут проект Европейской конституции. Я не принадлежу к тем экспертам, кто считает возможным реализацию какой-то иной, социал-демократической, а не либеральной единой Европы. Понятно, что за единство, и в том числе валютное единство, надо платить, и платить прежде всего временным ухудшением уровня жизни, сокращением социальных расходов и минимальным дефицитом государственного бюджета. И если желать единой Европы, то ничего не поделаешь, нужно терпеть рядом с собой несимпатичного «польского сантехника Петра«, который за меньшие деньги будет готов исполнить твою работу. Проблема, следовательно, в том, что в реализуемом проекте Евроинтеграции отсутствует не социальная, а идеократическая составляющая. Люди просто-напросто не понимают, ради каких высших истин они должны жертвовать своим благополучием и процветанием. И меня в данном случае беспокоит не столько духовный вакуум новой Европы, сколько допущение, что, скорее всего, в ближайшем будущем он окажется заполнен.

А если так, то России предстоит еще и ценностный выбор, и, может быть, он и является для нашей страны самым главным.

Оригинал этого материала опубликован на ленте АПН.

По теме
14.08.2019
Развитие сельских территорий Нижегородской области – благая цель. Но…
14.08.2019
Рост среднего класса в Нижегородской области обусловлен новой экономической политикой.
13.08.2019
Нужно развивать территории, где есть экономически активное население и молодежь.
13.08.2019
Санкции Росприроднадзора должны активизировать ликвидацию свалок химотходов в Дзержинске.  
Подборка