16+
Аналитика
19.08.2019
В регионе с таким валовым продуктом доля среднего класса не может быть большой.
16.08.2019
Доля среднего класса 12,9 процента – показатель неблагоустроенного общества.
19.08.2019
24 уголовных дела против нижегородских ДУКов это не показатель.
19.08.2019
Желание Власова покинуть правительство Нижегородской области могло быть продиктовано сверху.
16.08.2019
Окончательное решение по новому главе нижегородского минтранса – за губернатором.
16.08.2019
А убедительность его зависит от результата уголовных дел по фактам разворовывания средств.
16.08.2019
Это привлекает внимание людей и способствует дальнейшему углублению процесса.
15.08.2019
Дзержинску нужна дорожная карта по ликвидации свалок химических отходов.
14.08.2019
Чтобы общество было стабильным, эта категория должна составлять не 12, а 40 процентов.
14.08.2019
Развитие сельских территорий Нижегородской области – благая цель. Но…
14.08.2019
Рост среднего класса в Нижегородской области обусловлен новой экономической политикой.
13.08.2019
Нужно развивать территории, где есть экономически активное население и молодежь.
4 Июня 2013
97 просмотров

Шафаревич

Пиетет. Чувство,
редкое в наши дни и мне совершенно не свойственное. Я испытал нечто
подобное минуты за три до момента знакомства. Эти было что-то вроде
почтительного беспокойства: я ждал встречи с человеком, которого
считал и считаю – не учителем, конечно, нет, такое было бы с
моей стороны нелепо и бестактно, — но образцом соединения ума,
нравственной силы и безупречной преданности своему народу. И боялся
разочарования – хотя бы случайного, от какой-нибудь неловкости,
неверно взятого тона или неудачного впечатления, на которые в наше
паскудное время как-то особенно везёт.

Когда открылась
дверь, я увидел высокого старика с русским лицом. Он кивнул и
протянул руку – сухую, крепкую, убедительную. Я её пожал и
как-то сразу успокоился.

Всё было правильно –
так, как должно быть.

* * *

Игорь Ростиславович
Шафаревич родился в Житомире в 1923 году – времена укромные,
теперь почти былинные. Отец был человеком «раньшего времени»:
добезцаря окончил МГУ, преподавал теормех, дисциплину эзотерическую и
требующую умственной гигиены. Это, наверное, как-то повлияло на сына
– я, впрочем, не спрашивал. Но что точно повлияло – это
сохранившаяся от деда библиотека настоящих, несоветских книг, с ятями
и фитой и чистой русской речью: сказки, былины, исторические
сочинения. О них Игорь Ростиславович вспоминает и сейчас, когда
рассказывает о себе. Как и о другом – о русских людях,
бредущих, пошатываясь, под конвоем. О том, кто эти люди и куда их
вели, он узнал позже.

Математикой
Шафаревич занялся ещё в школе. Это было увлечение на всю жизнь,
возможно, связанное именно с тем, что в математике не было и не могло
быть никакой лжи. Не существовало специальных марксистско-ленинских
уравнений, кроме корявых нелепиц через чёрточку:
«товар–деньги–товар». Честные математические
функции сходились или не сходились к пределу вне зависимости от того,
что набрехали большевики на своём очередном съезде.

Первые работы по
теории чисел Шафаревич написал в девятом классе – его заметил
профессор Делоне, разглядевший в мальчике будущую звезду. Потом он
экстерном сдал экзамены на мехмат, сразу на последний курс. Вскоре
после войны защитил докторскую, поступил на работу в Математический
институт Академии наук СССР, членом-корреспондентом которой он стал в
1958 году. На следующий год он получил Ленинскую премию по математике
– единственную, может быть, непостыдную премию с таким
названием — за открытие общего закона взаимности и решение обратной
задачи теории Галуа. Полный список научных достижений Шафаревича
занимает страницу, для математика это более чем.

В шестидесятые Игорь
Ростиславович занимался чистой математикой и преподаванием – он
стал заведующим отдела алгебры Математического института, у него
появились ученики. Впоследствии, когда имя Шафаревича стало одиозным,
из них пытались выдавить хоть какие-нибудь компрометирующие сведения:
не был ли их учитель пристрастен по национальной части, не зажимал ли
евреев. К их чести, ни один ничего подобного не подтвердил, несмотря
на давление. Шафаревич был безупречно честен всегда и со всеми — что,
собственно, и привело его к диссидентам.

Заметное участие
Игоря Ростиславовича в советском правозащитном движении начинается с
конца шестидесятых. Он делает публичные заявления в защиту
Православной церкви и протестует против советской карательной
психиатрии. Второе сближает его с либеральными диссидентскими
кругами, в том числе с академиком Сахаровым, первое – от них
отдаляет. И то и другое он принимает как факт, но своих взглядов не
меняет ни на йоту, просто потому, что не считает возможным
поступиться хоть частью того, что считает истиной.

В феврале 1974 года
он пишет и подписывает своим именем письма в поддержку Александра
Солженицына – «Арест Солженицына» и «Изгнание
Солженицына». Я, пожалуй, пожертвую кусочком отведённой мне
страницы, чтобы воспроизвести хотя бы первое: оно того стоит.

«Истекают
последние часы, отпущенные нашему государству на проверку: способно
ли оно на «политику мира» — с Правдой. Есть ли у него
другой ответ кроме насилия и жестокости, — не на взрыв и убийство
президента, не на убийство судьи, даже не на демонстрацию — а на
правду, сказанную великим писателем.

Это испытание и
всего мира. Заседали в общих комиссиях с Вышинским (какая
несправедливость к Эйхману!), любезно встречали министра
здравоохранения (не в насмешку ли так названного?),
санкционировавшего заключение неугодно мыслящих в сумасшедшие дома…
Неужели не хватит мужества остановиться на этом пути?

Но больше всего
это проверка нам — соотечественникам Солженицына. Некогда Иосиф
Виссарионович Сталин назвал нас всех «винтиками» и любовно
поднял тост за здоровье «винтиков». Истекает время
убедиться: может быть, Мудрый Вождь был прав, выше винтиков нас
назвать и нельзя, была бы только хорошая смазка — и будем вертеться
до износа».

Оцените слова и
тон. Так разговаривать тогда мало кто себе
позволить, и уж тем более интеллектуал, живущий в СССР, зависящий от
государства и его милостей. Как, впрочем, и сейчас – ну просто
вообразите, что письмо адресовано нынешним властям от имени
сколь-нибудь известной публичной персоны. Чем это было тогда, знают
те, кто помнит то время.

В 1974 году выходит
сборник «Из-под глыб», очередное продолжение «веховской»
традиции. В нём, помимо всего прочего, опубликованы статьи Шафаревича
«Обособление или сближение? (Национальный вопрос в СССР)»
и «Есть ли у России будущее?». Это первые работы Игоря
Ростиславовича, посвящённые советскому нацвопросу. Он спорит и с
советской идеологией, брешущей про «советский народ, новую
историческую общность», и с диссидентской ложью о якобы имеющей
место в СССР «русификации». Шафаревич видит совершенно
иное – советское разгуливание, раскармливание разнообразных
«лиц национальностей», в ущерб и за счёт подавляемого и
унижаемого, уничтожаемого русского народа. Впрочем, тогда он
высказывается на эту тему не столь определённо, как в поздних своих
сочинениях – не потому, что боится осуждения и остракизма, а
потому, что не хочет ошибаться.

В 1975 году, после
пресс-конференции, данной для иностранных журналистов по поводу
сборника, Шафаревича изгоняют из МГУ. Больше он не преподавал.

В 1977 году во
Франции выходит книга «Социализм как явление мировой истории».
Это пример сочинения, с которым сейчас сложно соглашаться – я,
во всяком случае, считаю именно так, — но которое совершенно
невозможно игнорировать, по крайней мере, в рамках полемики по
вопросу генезиса социализма. Сейчас некоторые положения этой книги –
например, последовательно проводимое сравнение социалистических
порядков с империями латиноамериканских индейцев – стали общими
местами, приводимыми без ссылки на автора: форма признания, стоящая
иных фанфар и лавров.

Примерно в то же
самое время наметились и расхождения Игоря Ростиславовича с
диссидентским мейнстримом. Шафаревич стал замечать, что диссидентское
движение в некоторых важных вопросах не столь уж расходится с
советской властью, и в особенности это касается русского вопроса, а
именно – темы неполноценности, ущербности, несостоятельности
русского народа. Это его не только оскорбляло, но и заставляло искать
объяснение. Он его нашёл.

«Русофобия»
была задумана в 1978 году. К тому времени сложилась и основа
концепции. Сам Игорь Ростиславович, с его интеллектуальной
честностью, не считает её оригинальной, а возводит к кошеновской
теории «малого народа» — агрессивного антинационального
меньшинства, ненавидящего и презирающего национальное большинство и
видящее свою миссию в ниспровержении органичных для него порядков.
Оригинальным, по мнению автора, является только связка идеологии
«малого народа» с амбициями агрессивных нацменьшинств,
что сыграло свою роковую роль в истории России.

Тут, наверное, не
обойтись без обсуждения пресловутой «антисемитской» темы.
Сам Шафаревич к антисемитизму как всеобъясняющей конспирологической
теории всегда относился презрительно-скептически – не «страха
ради иудейского» (называемого ныне «политкорректностью»
и «мультикультурностью»), а именно как честный
исследователь вопроса. Помню, как он ответил на вопрос об отношении к
«Протоколам сионских мудрецов». Вместо обычных в таких
случаях рассуждений о «фальшивке» или «гениальном
предсказании», он просто перечислил основные положения
«Протоколов» и их соответствие с тем, что произошло на
самом деле. «Очень слабое соответствие», констатировал
он, и добавил, что не понимает, почему эта книжка до сих пор
популярна… Но при этом не замечать еврейского вклада в
русоедские теории и соответствующую практику Шафаревич тоже
отказывается – из той же самой интеллектуальной честности.
Слишком много свидетельств поставляет жизнь – что тогда, что
сейчас.

«Русофобия»
была закончена в 1982 году, и тогда же автор стал распространять
копии текста, на сей раз безо всякой надежды на публикацию, даже за
границей – по более чем понятным причинам. Часть текста (с
обширной купюрой, посвящённой еврейскому вопросу) появилась в 1989
году в журнале «Наш современник». Это, впрочем, не
помогло – тогдашние «хозяева дискурса» устроили
чудовищную по тем временам истерику, начавшуюся с публичного
письма-анафемы, подписанного цветом тогдашнего интеллектуалитета –
в том числе Афанасьевым, Лихачёвым, да и тем же Сахаровым. Дальше
начался настоящий шабаш ведьм с доносами по инстанциям, в том числе
иностранным: например, была проведена специальная компания, в
результате которой Национальная академия наук США (которая в своё
время зачислила Шафаревича в свои ряды) обратилась к нему с
трогательной в своём идиотизме просьбой добровольно покинуть её ряды
(так как процедуры исключения из академии не существует). Игорь
Ростиславович ответил как математик – поскольку он никогда не
просил о членстве в этой почтенной конторе, то считает вопрос о своём
дальнейшем членстве внутренней проблемой самой академии, а обвинения
в свой адрес считает лживыми и наглыми. Примерно в том же духе он
отвечал и на все прочие наезды, клеветы, изгнания из рядов и иные
акции устрашения, регулярно учиняемые «малым народом».
Каковой, надо отметить, всё никак не может успокоиться: достаточно
вспомнить «раввина Шофаревича» в книжке т.н. «Акунина»,
выпущенной аж в 2003 году… Что называется, людей пробрало –
до сих пор никак не отойдут от икотки.

С начала девяностых
перед диссидентами – бывшими и настоящими — открылась
возможность участия в политической жизни. Шафаревича стали зазывать в
разного рода патриотические организации с русским уклоном. Ни в одной
из них Игорь Ростиславович надолго не задержался, как из-за их
идейной шаткости, так и малой живучести. В конце концов, он принимает
решение сосредоточиться на идейной и литературной работе – что,
в общем, понятно и обоснованно.

Последние книги
Шафаревича – не столько итоги, сколько уточнения и дополнения.
Например, тема «социализма» развилась в ряде статей,
начало которых положено знаменитыми «Двумя дорогами к одному
обрыву» (текст, с которым я категорически не согласен, но
который нельзя просто отбросить), а практически навязанная ему
«еврейская» тема оформилась в «Трёхтысячелетнюю
загадку», которая, на мой взгляд, гораздо интереснее
аналогичного солженицыновского сочинения.

Не промолчу и вот о
чём. В отличие от многих национал-патриотов, так и оставшихся душой в
прошлом веке, Игорь Ростиславович заметил новый русский национализм и
отнёсся к нему с благосклонным интересом – в частности,
согласился войти в редсовет журнала «Вопросы национализма»
и поддержал ряд наших инициатив. Но даже если бы этого не было, моё
отношение к нему вряд ли поменялось.

Ибо другого
Шафаревича у нас для нас — нет.

Оригинал
этого материала опубликован на ленте АПН.

По теме
13.08.2019
Санкции Росприроднадзора должны активизировать ликвидацию свалок химотходов в Дзержинске.  
13.08.2019
Жертвовать темпами развития ради формального сокращения долга вряд ли стоит.
12.08.2019
Нижегородская область справедливо отнесена к регионам со средней долговой устойчивостью.
12.08.2019
Вместо системной борьбы с коррупцией мы видим точечные решения.
Подборка