16+
Аналитика
19.07.2019
Культурная и общественная жизнь в Выксе соответствует критериям качества облцентра.
10.07.2019
РПЦ претендует на имущество, которое должно быть доступно всем.
18.07.2019
Правоохранительные органы получают все более и более жесткие установки по взиманию недоимок.
12.07.2019
Изменение принципов формирования Общественной палаты Нижнего Новгорода – грубейшая ошибка.
12.07.2019
При сохранении политического монополизма коррупцию победить нельзя.
12.07.2019
Общественная палата стала институтом развития человеческого капитала в Нижнем Новгороде.
11.07.2019
Задача снижения числа бедных и крайне бедных решаема и в архаичной экономике.
11.07.2019
Общественная палата Нижнего Новгорода не сумела стать центром городской модерации.
10.07.2019
Передача РПЦ Нижегородского острога у многих вызовет недовольство.
09.07.2019
Мнениям о проекте нижегородского низконапорного гидроузла не хватает просчитанной доказательной базы.
09.07.2019
Рост обеспеченности нижегородцев жильем обеспечен несколькими факторами.
16 Мая 2006
34 просмотра

«Смешанная» избирательная система в российских регионах

Выборы в представительные органы власти российских регионов традиционно проходили по мажоритарной системе, которая «устоялась» еще со времени первых демократических выборов конца 1980-х годов. Постепенно сократилось количество депутатов (десятки вместо сотен в позднесоветское время и в первые постсоветские годы), большинство органов власти поменяли свои названия – Советы вытеснялись законодательными собраниями и областными думами, – но мажоритарная система продолжала доминировать. Исключения были крайне немногочисленны: например, в Свердловской области нижняя палата двухпалатного парламента еще с 1996-го частично избиралась по партийным спискам.

Такое положение дел выглядело нелогичным – ведь на федеральном уровне с 1993 года действовала смешанная избирательная система, при которой одна половина депутатов Государственной думы избиралась по одномандатным округам, а другая – по партийным спискам. Однако отказ воспроизводить эту систему в регионах публично мотивировался отсутствием в них серьезного представительства политических партий. На самом деле здесь совпали ситуативные политические интересы федеральной и региональной властей. Первая опасалась того, что региональные пропорциональные выборы будут выигрывать коммунисты, которые частично сохранили инфраструктуру, оставшуюся от КПСС и, кроме того, активно использовали протестные настроения (особенно ярко это показали выборы 1995 года, когда коммунисты получили большинство голосов в Государственной думе).

Что касается «регионалов», то местные президенты и губернаторы были заинтересованы в максимально управляемых, слабо структурированных представительных органах, которые бы лишь в минимальной степени ограничивали влияние региональных лидеров. Так в большинстве случаев и происходило: законодательные собрания заполнялись местными нотаблями. При этом в большинстве субъектов Федерации лишь часть депутатов работала на постоянной основе; другая же состояла из руководителей районных администраций (парадоксальное смешение двух ветвей власти), а также представителей местного старого («красные директора») и нового бизнеса, большинство которых стремились к минимизации политических рисков и не вступали в конфликт с главами регионов.

Неудивительно, что партийный элемент в региональных представительных органах власти был крайне слабым. В регионах «красного пояса» существенную роль играли коммунисты, в ряде законодательных собраний были представлены аграрии (те же региональные нотабли). Представители «партии власти» (в 1990-е годы не слишком популярной, как и сама власть) предпочитали баллотироваться в качестве независимых кандидатов. Либералы были представлены лишь «точечно», избираясь преимущественно в мегаполисах и крупных городах.

Аргумент об отсутствии у партий серьезного регионального представительства все более напоминал старую историю о том, что первично – курица или яйцо. Очевидно, что без постоянного участия в электоральных процессах на разных уровнях такие организации просто не могли сложиться. Региональные элиты обращали на них мало внимания – на местных выборах партии оказывались, как правило, бесполезны, а на федеральных выгоднее было договориться с центральным партийным руководством, от которого в первую очередь и зависит распределение мест в предвыборном списке.

Мотивы избирательной реформы

Введение выборов в регионах по партийным спискам стало составной частью мероприятий Кремля по повышению роли партий в политической системе, которое нашло отражение в законе «О политических партиях», принятом в 2001 году. Очевидно, что при этом федеральная власть руководствовалась несколькими резонами.

Во-первых, ослабить позиции губернаторского корпуса. Напомним, что в течение 1990-х его роль постоянно увеличивалась, так что к 1999 году губернаторы могли принять самое активное участие в создании альтернативной «партии власти» – «Отечество–Вся Россия» (ОВР). На федеральном уровне эти позиции уже были серьезно ослаблены после поражения ОВР на думских выборах 1999 года и последующего изгнания губернаторов из Совета Федерации. Однако существовала и необходимость ограничить контроль региональных лидеров за положением дел в их собственных субъектах Федерации. В этом случае представительные органы, сформированные на партийной основе, выступали в качестве элемента системы сдержек и противовесов. Отметим, что переход к системе фактического назначения губернаторов, который произошел позднее, в той ситуации был пока невозможен: позиции федеральной власти еще недостаточно укрепились для того, чтобы идти на жесткое столкновение с региональными элитами. Губернаторы возражали и против введения смешанной системы, но их ресурсов уже не хватило для торпедирования этого проекта.

Во-вторых, было важно укрепить позиции создаваемой «партии власти», стимулировать вступление в нее знаковых региональных фигур, которые могли рассчитывать на политическую карьеру в рамках партии. Таким образом поощрялась лояльность регионального истеблишмента федеральному центру, поскольку именно от него в значительной степени зависит карьера активистов «партии власти».

Особенностью введения смешанной системы в регионах стал баланс между жесткими рамками, фактически навязываемыми федеральной властью, и определенной свободой маневра для региональных законодателей, которые должны были принимать собственные акты о выборах.

С одной стороны, центр настоял на том, чтобы партийные депутаты составляли не меньше половины общего числа депутатов (или членов нижней палаты, если речь идет о двухпалатном органе власти, как в Башкирии, Свердловской области, Чечне). Таким образом, была предотвращена опасность профанации законодательства и, как следствие, его дискредитации (через избрание по спискам явного меньшинства депутатов). С другой стороны, большинство регионов ориентировались в собственном законотворчестве на тогдашний федеральный закон о выборах в Госдуму. Впрочем, были и отличия. Так, в ряде субъектов Федерации (в том числе и в Москве) количество «партийных» депутатов превышает число одномандатников. А в 13 регионах были введены не существовавшие ранее в России «открытые списки», когда избиратели, помимо голосования за конкретную партию, имеют право высказаться за наиболее понравившихся им кандидатов из партийных списков, особо отметив их фамилии в бюллетене, что повышает их шансы на избрание. Такое нововведение выглядит весьма интересным в контексте распространенной в России практики, при которой на «проходные» места в партийных списках продвигаются спонсоры партий или их доверенные лица, фамилии которых ничего не говорят избирателям.

Новый закон на практике

Опасения скептиков, утверждавших, что выборы по партийным спискам приведут к тому, что избирательный барьер будет преодолевать лишь пара партий (скорее всего, «Единая Россия» и КПРФ), так и не сбылись. Подобный сценарий реализовался лишь в регионах с доминированием авторитарной политической культуры и, следовательно, крайне слабыми не только партийными, но и в целом демократическими традициями (Мордовия, Татарстан, Калмыкия).

Однако уже первые региональные выборы продемонстрировали, что во многие законодательные собрания проходили партии и блоки, которые либо вообще не участвовали в федеральных выборах, либо не сумели пройти в Думу.

В большинстве регионов победила, как и ожидалось, «Единая Россия». Исключение составили лишь Алтайский край, Амурская и Сахалинская области, Корякский и Ненецкий автономные округа – во всех этих субъектах Федерации «единороссы» оказались вторыми. Причем, в двух последних случаях речь идет о небольших автономных округах (Корякский, к слову, вскоре может объединиться с Камчатской областью) – именно в них победили коммунисты. На Алтае большинство голосов получил блок с участием коммунистов, аграриев и Народно-патриотического союза России (НПСР). В Амурской области победил блок «Яблока» и Российской партии жизни (РПЖ), который своим успехом целиком обязан поддержке со стороны губернатора Леонида Короткова. На Сахалине «единороссов» немного обошла «Родина».

Особый интерес представляло разнообразие избирательных блоков. Так, в Алтайском крае был создан блок «В поддержку Президента», который получил 19 проц. голосов, что серьезно сказалось на результате «Единой России» (24 проц., второе место). При этом учредителями блока выступили малоизвестные не только в регионе, но и по стране в целом Партия мира и единства и партия «Русь», а также объединение «В поддержку политики Президента Российской Федерации». К тому же местный избирком зарегистрировал блок, несмотря на серьезные сомнения в правомочности подобного названия: согласно российскому законодательству, в названии блока нельзя было упоминать высшую государственную должность в стране. Однако в данном случае возникла коллизия: должность была упомянута не полностью («Президент», а не «Президент Российской Федерации»). Все же Центризбирком, обобщая практику работы региональных комиссий, счел такой подход сомнительным, хотя бы и постфактум. Зато в Ярославской области не был допущен к выборам блок «Путúна», название которого под видом рыбохозяйственного термина «обыгрывало» фамилию президента.

Занятный пример использования образа популярного политического деятеля – блок «Народ за Фролыча» в Ульяновской области, получивший 11,85 проц. голосов. В данном случае речь идет о фигуре не федерального, а регионального масштаба – Юрии Фроловиче Горячеве, который в 1980-е годы занимал пост первого секретаря обкома КПСС, а в 1990-е был губернатором области.

В названиях блоков успешно эксплуатируется тема справедливости – возможно, один из основных сюжетов следующей федеральной парламентской избирательной кампании. Дефицит справедливости в российском обществе ощущается как при экономическом спаде, так и в период роста ВВП, когда речь идет о том, что далеко не все социальные группы получают от него дивиденды. Неудивительно, что в местные законодательные органы власти прошли такие блоки, как «Правда, порядок, справедливость» (Ярославская область), «За Родину! За справедливость!» (Брянская область), «Социальная защита и справедливость» (Рязанская область), «Справедливость» (Воронежская область), «За достойную жизнь и социальную справедливость» (Сахалинская область).

При общем сходстве названий вышеназванных импровизированных структур их генезис носил различный характер. В Ярославской, Рязанской, Воронежской, Брянской областях это популистские политические проекты, дистанцированные как от федеральной и региональной исполнительной власти, так и от представленных в Госдуме партий. При этом в качестве учредителей блоков выступали малоизвестные политические силы, которые в противном случае не имели никаких шансов пройти в законодательное собрание. В список таких блоков входили известные региональные политики и представители бизнес-структур, выступавшие в качестве спонсоров.

Что касается Сахалинской области, то в данном случае речь идет об особом типе политических образований, которые можно назвать губернаторскими блоками. Они ориентированы на главу региона, стремящегося диверсифицировать свои политические предпочтения. Официально региональные лидеры, как правило, позитивно относятся к партии «Единая Россия», не желая портить отношения с Кремлем. В то же время далеко не все губернаторы смогли наладить отношения с руководителями местных организаций «единороссов», что и привело к примечательному феномену, когда региональная элита шла на местные выборы двумя колоннами.

Среди других примеров формирования губернаторских блоков можно назвать уже упомянутый успех такой структуры на выборах в Амурской области. Менее удачно в Брянской области выступил блок «За Рязанский край», ориентированный на губернатора Георгия Шпака (10 проц. голосов). Однако и он не только прошел в местный законодательный орган власти, но и способствовал существенному снижению количества голосов, поданных за «Единую Россию». На региональных выборах эта партия получила 22,19 проц., а на федеральных в той же области – 32 проц. голосов.

Партийный плюрализм

Что касается политических партий, то заслуживают внимания весьма успешные результаты структур, представленных в Госдуме. Так, КПРФ проходит в региональные парламенты на всех выборах, исключая Ингушетию и Таймырский автономный округ, что подтверждает наличие в ее распоряжении разветвленной региональной сети (основанной еще на советской райкомовско-обкомовской иерархии, хотя и существенно «усохшей» к настоящему времени), а также сохранение коммунистами их ядерного, весьма дисциплинированного электората. При этом административный ресурс, используемый коммунистами, крайне ограничен, да и относится он скорее к уходящим временам. Высокие результаты КПРФ в Алтайском крае (26,88 проц.) и Брянской области (18,5 проц.) были в определенной степени связаны с поддержкой, оказанной им тогдашними губернаторами этих регионов, которые с тех пор утратили свои посты (они оказались в числе последних глав регионов, проигравших на прямых выборах). Впрочем, в этих случаях свою роль мог сыграть и факт объединения коммунистов и аграриев в рамках блока, однако, учитывая корпоративный характер Аграрной партии России (АПР), и такое решение вряд ли могло произойти без «благословения» регионального начальства,.

Коммунисты и раньше были представлены во многих законодательных собраниях, но введение «смешанной» системы позволило им «прорваться» в региональные парламенты, которые раньше для них были закрыты. В Москве кандидаты в мажоритарных округах от КПРФ неоднократно входили в первые тройки победителей выборов, но никогда не могли опередить кандидатов от «партии власти». Теперь же они впервые формируют в Мосгордуме свою фракцию из четырех депутатов.

Либерально-демократическая партия России (ЛДПР) также традиционно участвует в избирательных кампаниях в субъектах Федерации, но с переменным успехом. Традиционная установка Владимира Жириновского – максимальное присутствие на любых выборах, даже при заведомо негативном результате, с тем чтобы постоянно создавать информационные поводы, связанные с деятельностью партии. Главное уязвимое место «жириновцев» – одномандатные округа; партии очень сложно привлечь в качестве кандидатов «статусные» фигуры в регионах (это было характерно и для федеральных выборов). Теперь же представительство ЛДПР в региональных законодательных собраниях существенно увеличилось: в ряде субъектов Федерации их списки преодолели 5%-ный барьер. Среди них – Карачаево-Черкесия, Марий Эл, Хакасия, Алтайский край, Архангельская, Белгородская, Владимирская, Волгоградская, Вологодская, Воронежская, Калужская, Курганская, Магаданская, Рязанская, Сахалинская, Свердловская, Ульяновская, Ярославская области, Корякия, Таймыр. Это же относится и к Москве, где ЛДПР получила 8 проц. и не попала в Мосгордуму только из-за высокого избирательного барьера. Очевидно, что Жириновский создает очень неплохой задел в регионах накануне федеральных выборов 2007 года.

Сложнее ситуация с партией «Родина». Ее победа на Сахалине стала неожиданностью для самих активистов региональной организации и связана, насколько можно судить, как с удачно проведенной избирательной кампанией, так и с участием в выборах «губернаторского блока», расколовшего местную лояльную Кремлю элиту: в противном случае «Единая Россия», скорее всего, опередила бы «Родину». У сторонников Дмитрия Рогозина есть возможность добиваться высоких результатов в тех субъектах Федерации, в которых ему удается найти влиятельных партнеров. Так, в Тульской области избирательный блок «Засечный рубеж – партия “Родина”», основным компонентом которого были рогозинцы, получил почти 13 проц. голосов, используя ресурс популярного в регионе политика Андрея Самошина (он, кстати, член фракции «Единая Россия» в Госдуме). В Воронежской области Рогозин, представляющий этот регион в Госдуме, лично возглавил список «Родины», что позволило ему получить свыше 20 проц. голосов, но не победить. На первом месте оказались «единороссы» под предводительством губернатора Владимира Кулакова.

Ситуация для «Родины» осложняется расколом избирательного блока образца 2003 года: в ряде регионов представители партии «Народная воля» Сергея Бабурина конкурируют со сторонниками Рогозина. В Тульской области блок с ее участием прошел в местную облдуму, в Воронежской же области и Москве сторонники Бабурина оказались в числе аутсайдеров.

Результаты Союза правых сил (СПС) для многих наблюдателей выглядят неожиданными. В Архангельской, Брянской, Иркутской, Курганской, Рязанской, Тульской областях, Чечне правые прошли на выборах в региональные законодательные органы власти. При этом, исключая Иркутск и Архангельск, они шли на выборы, используя собственный бренд, отношение к которому в обществе носит противоречивый характер. В Иркутской области СПС образовал с «народниками» блок под названием «За родное Приангарье», в Архангельской – с «Яблоком» блок «Наша Родина – Архангельская область» (последняя имиджевая «находка» вызвала резкое неприятие сторонников Рогозина).

Причин успехов правых в регионах, в том числе и в тех, что ранее входили в состав «красного пояса», несколько. Это активная, наступательная, весьма затратная избирательная кампания, подразумевающая использование как традиционных для правых ресурсов электронных СМИ, так и более привычных для провинции способов агитации, в том числе «от двери к двери». Среди других причин можно назвать подчеркнутую лояльность по отношению к федеральному центру, что дает избирателям надежду на то, что правые смогут отстоять интересы региона и в общении с федеральными чиновниками, а также несвойственное ранее СПС сочетание либерализма и откровенного популизма в избирательных программах и дистанцирование от непопулярных лидеров федерального партийного списка 2003 года. В Чечне, насколько можно судить, против прохождения правых в местный парламент не возражал Рамзан Кадыров.

Результаты «Яблока» куда скромнее. Партия дважды учреждала успешные избирательные блоки совместно с Российской партией жизни, но в этих случаях высокий электоральный результат был связан не с партийным фактором, а с сугубо региональным раскладом сил. В Амурской области речь шла о создании «губернаторского блока», на Таймыре – о феномене известного местного политика Сергея Батурина. В других случаях «Яблоко» смогло пройти только в парламент Ингушетии. Неудивительно, что сторонники Григория Явлинского сделали принципиальную ставку на столичные выборы, где им удалось, хотя и с немалым трудом, договориться о включении в свой список представителей правых, организация которых в Москве выглядит слабее «яблочной». Ставка оправдалась: список прошел в Мосгордуму.

Отметим также высокие результаты Российской партии пенсионеров (РПП), во главе которой в начале 2004 года встал депутат Госдумы Валерий Гартунг. С осени 2004-го РПП стала добиваться успеха на выборах в региональные законодательные органы власти и сумела выступить в качестве альтернативы политическим силам, которые представлены в Госдуме. Удачный бренд партии – социально окрашенный и вызывающий позитивные эмоции (образ «защитника слабых») – РПП использовала в полной мере. На выборах в законодательные органы власти регионального уровня, в которых приняли участие «пенсионеры», партия смогла преодолеть избирательный барьер в 11 случаях из 12. Исключение составила Воронежская область, где с РПП конкурировали очень сильная «Родина» и местный популистский блок. Но и там «пенсионеры» превзошли свой результат 2003 года. Фактически партия все более превращалась в электоральную машину, ориентированную на получение оптимального результата на выборах разных уровней (как в региональные парламенты, так и в представительные органы власти крупных городов).

При этом РПП становилась конкурентом не столько ослабленной КПРФ и «Родины», сколько «Единой России», отбирая у нее голоса потенциальных избирателей. Постепенно росли и амбиции Гартунга, который был явно ориентирован на преодоление 7%-ного барьера на думских выборах 2007 года (обратим внимание, что в 9 регионах из 11, где РПП удалось преодолеть барьер, необходимый для прохождения в законодательные собрания, партия получала более 7 проц. голосов). Однако серьезный внутренний конфликт в партийных рядах резко ослабил ее позиции .

Из других партий в региональные парламенты кое-где проходят аграрии – там, где партия сохранила опору в рядах местной сельхозэлиты: Марий Эл, Владимирская, Вологодская, Иркутская, Курганская, Читинская, Ярославская области. Представляется, что в этих случаях решающую роль сыграл именно региональный фактор, который АПР на выборах после 1993 года не удается конвертировать в федеральный успех. Кроме того, во Владимирской области в региональный парламент прошла Российская партия жизни, в Ингушетии – Народная партия.

Эволюция законодательства и правоприменительная практика

В 2005 году президент Владимир Путин внес в Государственную думу законопроект «О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации о выборах и референдумах и иные законодательные акты РФ». Среди предусмотренных им новаций нас в данном случае интересует одна, запрещающая создавать избирательные блоки на выборах всех уровней. Ранее Дума приняла закон о запрете блоков на федеральном уровне. Учитывая полный контроль Кремля над законодательной властью через инструмент парламентского большинства, неудивительно, что и новый законопроект без проблем получил одобрение депутатов. Это решение было мотивировано нестабильностью блоков: утверждалось, что они распадаются вскоре после своего успеха на выборах и в результате не могут выполнять обещания, данные избирателям.

Запрет блоков привел сразу к нескольким проблемам.

Во-первых, исчезает возможность для создания в регионах как «губернаторских», так и популистских блоков. Теперь количество участников избирательных кампаний ограничено партийными брендами, как хорошо известными, так и еще недостаточно раскрученными (последних, впрочем, часто используют как спойлеров, не претендующих на прохождение в местный парламент). Конкуренция для «партии власти» становится менее острой. Впрочем, надо сказать, что это изменение выгодно и для других парламентских партий. «Родина» лишается «двойников», ЛДПР – конкурентов из числа популистски настроенных сил, КПРФ может быть довольна снижением уровня соперничества в борьбе за левую часть электората.

Во-вторых, серьезный удар нанесен демократическим партиям, шансы которых на прохождение в ряд региональных парламентов существенно повышались в случае их участия в блоке с идеологически нейтральным названием. Теперь им приходится выступать под собственным флагом, и к тому же, чтобы не ввязываться в самоубийственную конкуренцию, одна партия вынуждена отказываться от своего бренда в пользу другой. Так, в Москве в список «Яблока» вошли члены СПС, а в Ивановской области – наоборот. Существует точка зрения, что новое законодательство поможет наконец реализовать проект объединения двух либеральных партий. Однако пока что возникают новые конфликты – в связи с тем, кому именно отказываться от бренда, и с распределением мест в списках среди «исторических» конкурентов .

В-третьих, «стабилизация» состава региональных законодательных органов власти, наряду с другими факторами (в частности, с повышением минимального количества членов партии), может содействовать «окостенению» российской партийной системы, препятствовать появлению инновационных политических проектов типа СПС в 1999 году и «Родины» четырьмя годами позднее.

Еще одна серьезная проблема российских региональных выборов прямо не связана с введением смешанной системы, хотя и влияет на ее легитимность. Как и отдельные кандидаты, партии не застрахованы от снятия с дистанции на основании судебных решений. Причем речь идет не об аутсайдерах, а о субъектах избирательного процесса, имевших неплохие шансы на прохождение в орган законодательной власти.

Так, в Магаданском автономном округе были сняты с дистанции блок «Наша Родина – Колыма» (объединение СПС и «Яблока»), а также РПП, которой впоследствии удалось восстановиться по решению вышестоящей судебной инстанции. В Ямало-Ненецком автономном округе была аннулирована регистрация списка ЛДПР. Сторонники Владимира Жириновского столкнулись с аналогичной проблемой и в Белгородской области, где их участие в выборах было тесно связано с жесткой борьбой между губернатором Евгением Савченко и компанией «Интеко», осуществлявшей активную экономическую экспансию на территории области. ЛДПР оказалась на стороне «Интеко», была снята с выборов, но незадолго до их проведения восстановлена. Отметим также выборы в Чечне, где право участвовать в избирательной кампании утратил список Республиканской партии.

Самый известный случай снятия списка политической партии – это лишение регистрации партии «Родина» на выборах в Московскую городскую думу. По данным социологических служб, она могла всерьез рассчитывать на второе место после «Единой России» (хотя и со значительным отрывом от фаворита). Главным основанием для снятия партии был «антииммигрантский» телевизионный ролик, который был признан нарушающим действующее законодательство. Такое решение вызвало разноречивые оценки, хотя все сходятся во мнении, что результаты выборов в случае оставления «Родины» в списках были бы существенно иными как для самой этой партии, так и для некоторых других участников избирательной кампании – КПРФ, а возможно, и «Яблока». Не исключено, что подобная практика вмешательства в выборный процесс будет продолжена.

Проблемы «смешанной» системы

Таким образом, введение «смешанной» системы на региональном уровне содействовало определенной плюрализации политической жизни в российских субъектах Федерации. Монополия «нотаблей» и их выдвиженцев в местных законодательных собраниях была несколько поколеблена, среди депутатов оказались партийцы, которые ранее практически не имели шансов на избрание. Однако преобладание «нотаблей» сохраняется (значительная часть из них до сих пор проходят в парламенты по партийным квотам). Впрочем, вряд ли этот процесс мог развиваться иначе: в конце концов, речь идет об эволюции, а не революционной «чистке» элит.

В новых условиях региональные элиты разнообразили свое электоральное поведение, как делая ставки на федеральные партии, так и активно создавая блоки, что было пресечено федеральным законодателем. Наличие блоков как успешных политических проектов вело к автономизации региональных политиков, снижению их зависимости от федерального центра. Сейчас этот процесс, как минимум, существенно приторможен.

Запрет блоков важен как с сущностной, так и с формальной стороны. Уже в ходе проведения «избирательной реформы» она стала подвергаться существенной модификации, связанной не столько с ее идеологией, сколько с прагматическими политическими интересами. Подобные «корректировки» возможны и в дальнейшем.

Кроме того, значительное препятствие на пути формирования демократического, конкурентного политического пространства представляет собой нынешняя правоприменительная практика. Практика обычно соответствует уровню зрелости демократии в каждой конкретной стране, «укорененности» в ней принципов правового государства. Если она существенно отличается от заданных законодателем целей, такая практика способна дискредитировать любое законодательство. Это в полной мере относится и к российским региональным выборам.

Примечания

Осенью 2005 года суд признал незаконным избрание Валерия Гартунга лидером партии, что привело к снятию сформированных им партийных списков на выборах в Москве и Челябинской области. Причем в последней, которую Гартунг представляет в Госдуме, у партии были неплохие шансы на высокий результат. Очевидно, что кризис РПП выгоден как власти, так и прямым конкурентам из КПРФ и «Родины».

Заявления Михаила Касьянова, претендующего на роль лидера демократического движения (его Демократическая партия России намерена также принимать участие в региональных выборах), создает дополнительные проблемы в деле объединения демократов.

При всем идеологическом и организационном различии СПС и «Родины», оба этих проекта принадлежат к числу инновационных, то есть сформированных накануне избирательной кампании за счет интеграции менее влиятельных структур (соответственно ДВР, «Новой силы», «Общего дела» и др. в первом случае и КРО, РОС и др. – во втором) и подбора наиболее эффективных лидеров.

Оригинал этого материала опубликован в журнале “Pro et Contra”.

По теме
09.07.2019
Пока не даны четкие ответы на вопросы нижегородцев, строить низконапорный гидроузел нельзя.
08.07.2019
Задача возвращения нормального судоходства на Волге требует компромиссов.
08.07.2019
Дзержинску необходима хорошая система канализации и водоочистки.
08.07.2019
Нужна ли очередная болевая точка на карте общественного напряжения?
Подборка