16+
Аналитика
19.08.2019
В регионе с таким валовым продуктом доля среднего класса не может быть большой.
16.08.2019
Доля среднего класса 12,9 процента – показатель неблагоустроенного общества.
19.08.2019
24 уголовных дела против нижегородских ДУКов это не показатель.
19.08.2019
Желание Власова покинуть правительство Нижегородской области могло быть продиктовано сверху.
16.08.2019
Окончательное решение по новому главе нижегородского минтранса – за губернатором.
16.08.2019
А убедительность его зависит от результата уголовных дел по фактам разворовывания средств.
16.08.2019
Это привлекает внимание людей и способствует дальнейшему углублению процесса.
15.08.2019
Дзержинску нужна дорожная карта по ликвидации свалок химических отходов.
14.08.2019
Чтобы общество было стабильным, эта категория должна составлять не 12, а 40 процентов.
14.08.2019
Развитие сельских территорий Нижегородской области – благая цель. Но…
14.08.2019
Рост среднего класса в Нижегородской области обусловлен новой экономической политикой.
13.08.2019
Нужно развивать территории, где есть экономически активное население и молодежь.
5 Апреля 2007
170 просмотров

«Улицы — наши кисти, площади — наши палитры…»

Культурная жизнь Нижнего Новгорода принесла в марте много значительных событий. Можно вспомнить и презентацию нового фильма Мэтью Барни "Drawing Restraint 9", собравшего в киноцентре рекордное (и не только для "Рекорда") количество зрителей (видимо, соскучившихся по возможности лицезреть на экране столь русскую душою, хоть и говорящую по-исландски Бьорк), и целую серию мероприятий, подходящих под рубрику "поэтические вечера" (например, приезд Тимура Кибирова и празднование Всемирного дня поэзии), и гастроли (первые, если не изменяет память, в нашем городе) Петра Мамонова, представившего хэппенинг "Мыши + Зелененький" (хотя посетившие ТЮЗ люди, видимо, ожидали сеанса массового исцеления в духе фильма "Остров"), и многое другое.

Но, безусловно, главным событием стало проведение (а точнее, превентивное подавление) "Марша несогласных". Автору этих строк в силу стечения обстоятельств (а отнюдь не по причине врожденного экстремизма и нигилистического склада характера) пришлось находиться в районе площади Горького и Большой Покровской в тот самый светлый день культурного календаря, и ощущения от увиденного оказались очень двойственными, если не сказать противоположными.

С одной стороны, трудно было подавить недоумение (граничащее с брезгливостью и смутной тревогой) по поводу перевода верхней части города (впрочем, как потом выяснилось, и района Московского вокзала) на осадное положение. Оцепление центральных улиц, турникеты и металлоискатели, представители силовых структур любого покроя и окраса, зачем-то барражирующий вертолет  — все это напоминало стрельбу из пушек по воробьям, в роли которых выступали спешащие по своим делам случайные прохожие (многие из них подвергались самому настоящему обыску, причем независимо от того, напоминали они обещанных "штурмовиков" или нет: среди тех, кто вызвал подозрение у истошно бдительных стражей порядка, были и типичные неформалы, и особи пролетарского вида, давным-давно перешагнувшие рубеж репродуктивного возраста, и непомерно юные девицы, чей лексикон ограничен словами "прикольно" и "круто", и те, кто ничем не отличался от среднестатистического "дорогого россиянина"). Неудивительно поэтому, что непосредственное наблюдение над происходящим вызвало чувство раздражения и даже некоторой обиды: трудно было отделаться от мысли, что все это затеяно лично против тебя, что главный враг людей в форме — это обычный человек, направляющийся на работу, совершающий прогулку, и не думающий ни о чем, кроме приземленных повседневных дел.

Но не зря говорится, что утро вечера мудренее: спустя сутки (злорадные усмешки и фразы типа "Что так долго?" оставляю на совести мастеров молниеносных обобщений) автору этих строк стало совершенно ясно, что ему посчастливилось быть свидетелем уникальной акции — глобального уличного перформанса, осуществленного по строго задуманному сценарию, авторы которого (интересно, кстати, кто это: теневой гений-одиночка, по каким-то таинственным причинам не раскрывшийся до сих пор на ниве массовых театрализованных представлений, или ассамблея узких специалистов, пришедших — разумеется, по велению чести, совести и долга — в силовые структуры из какой-то конкретной сферы искусства) наперебой щеголяли своей эрудицией и скрытыми отсылками к различным культовым текстам литературы и кинематографа.

Как и большинство художественных произведений, спектакль под названием "Демарш согласных" начался задолго до своего "телесного" воплощения. Его своеобразным прологом стало распространение слухов о том, что "к нам едут скины". Может возникнуть иллюзорное впечатление, что за этим ложным, но бесперебойно циркулирующим известием, стоит банальное желание дезинформировать (а следовательно, и дезориентировать) общественность. Но на самом деле перед нами ничто иное, как перевод в плоскость политики довольного известного высказывания Немировича-Данченко, утверждавшего в свое время, что только Гоголь мог осуществить завязку пьесы с помощью одной-единственной фразы, как это произошло, например, в "Ревизоре", где в словах "к нам едет ревизор" уже дана и фабула, и главный ее импульс — страх.

Именно в беспрерывном нарастании это количественной меры страха (опять же в полном соответствии с гоголевской пьесой) и заключался ключевой принцип всех предпринимавшихся властью действий.

Любопытно, что столь удачно придуманная завязка (ее очевидный — при сопоставлении с реальностью —  идиотизм лишь подтверждает эффективность сделанного выбора) была продублирована в двух вариантах: взрослом (проецирующем события на пьесу Беккета "В ожидании Годо") и детском (неожиданным образом перекликающимся с поэмой Корнея Чуковского "Тараканище"). В первом случае запуганные нижегородцы, подобно беккетовским Эстрагону и Владимиру, ожидали некоего "скинхедизированного" Годо, который так и не появился, в чем они, собственно, в глубине души, нисколько не сомневались (это наводит на мысль, что знаменитая книжка Ги Дебора "Общество спектакля" в определенном смысле устарела: ее покойному автору — в случае незапланированного визита с того света — следовало бы выпустить кардинально переработанный вариант под названием "Общество театра абсурда").

Что касается "инфантилизации" затеянного представления, то его устроители, видимо, исходили из двух соображений. Во-первых, из собственного безоблачного детства они вынесли воспоминание о том, что каждая серьезная взрослая книга (особенно находящаяся в статусе классической) непременно должна иметь сокращенное и адаптированное переложение (эта участь постигла и "Дон Кихота", и "Гаргантюа и Пантагрюэля", и многие другие шедевры). Во-вторых, как люди, несомненно, искушенные в социально-возрастной психологии, они понимали, что детская и подростковая аудитория испытывает определенную настороженность по отношению к обобщенным понятиям; поэтому абстрактную фигуру метафизического скинхеда (довольно смутно просвечивающую за бритым черепом, кожаной курткой и ботинками на толстой подошве) они решили заменить чем-то вполне осязаемым и конкретным, подходящим под категорию не общего, а единичного. С этой целью в последний учебный день перед наступлением весенних каникул почти во всех школах города был проведен итоговый классный час, где учащимся было сообщено, что в Нижний едет Лимонов, "чтобы всех убивать" (это, естественно, предполагало запрет субботних уличных гуляний по причине их опасности для жизни). И хотя на бессмертную поэму Чуковского при этом не ссылались, дух описанного в ней мнимого жертвоприношения, безусловно, витал над всеми собравшимися в уютных школьных кабинетах, вызывая в памяти знакомые каждому строки: "Принесите мне… ваших детушек, я сегодня их за ужином скушаю!"

Несомненной кульминацией "Демарша согласных" стал эпизод, когда сомкнутая когорта "космонавтов", ударяя дубинками о щиты (жест, скорее всего, заимствованный у орков и урукхаев, штурмующих Хельмову Падь во второй части киноэпопеи "Властелин колец") прочесывала совершенно пустую площадь, воображая, по всей видимости, что перед их рядами незримо носятся те самые коварные, хоть и развоплотившиеся скинхеды. С нашей точки зрения, такое торжество воображения над реальностью и духа над материей стало возможным лишь с учетом опыта мирового кинематографа, где соответствующие мотивы разрабатывались очень тщательно и давно. Можно даже высказать предположение, что разгон невидимок на площади Горького был частичным римейком двух таких классических лент, как "Кабинет доктора Калигари" (1919) Робера Вине и "Фотоувеличение" Микеланджело Антониони (в первом из них пациентка сумасшедшего дома музицирует на несуществующем рояле, а во втором главный герой играет в теннис без мяча).

В период создания "Братьев Карамазовых" Достоевский был одержим идеей постепенного превращения государства в церковь. Не стоит и говорить, что эта надежда великого писателя так и осталась бесплодной фантазией (правда, именно благодаря ей появился образ Порфирия Петровича — получиновника-полупроведника). Зато события 24 марта подарили нам весомую надежду, что хотя бы элитные подразделения наших правоохранительных органов сумеют рано или поздно превратиться в нечто подобное шоу японских барабанщиков-перкуссионистов (не так давно выступавших в Нижнем Новгороде). Уж больно ритмичны были удары их щитов и дубинок (они, как пепел Клааса, до сих пор стучат в моем сердце)…

Таким образом, ветхозаветный лозунг "Наша милиция нас бережет" должен быть безжалостно списан в архив. Реалии сегодняшнего заставляют заменить его другим, более соответствующим действительности: "Наша милиция нас развлекает". А это верный признак того, что жить стало лучше, жить стало веселее!

По теме
13.08.2019
Санкции Росприроднадзора должны активизировать ликвидацию свалок химотходов в Дзержинске.  
13.08.2019
Жертвовать темпами развития ради формального сокращения долга вряд ли стоит.
12.08.2019
Нижегородская область справедливо отнесена к регионам со средней долговой устойчивостью.
12.08.2019
Вместо системной борьбы с коррупцией мы видим точечные решения.
Подборка