16+
Аналитика
30.04.2021
Поездка Никитина по Уралу открывает новые возможности для нижегородской промышленности.
03.03.2021
Компания будет получать деньги, а работу по уборке взвалит на плечи города.
28.04.2021
А чтобы развивать наземный электротранспорт, Нижний должен распоряжаться большей долей заработанных средств.
27.04.2021
Не только в славном прошлом побед, но и в кровавых страницах, написанных Сталиным.
23.04.2021
Эти акции организуются лишь с целью создавать видимость массовой поддержки Навального населением.
22.04.2021
Численность вчерашних митингов – показатель истинного рейтинга Навального.
22.04.2021
На призыв поддержать Навального вышли только сторонники его как лидера.
21.04.2021
Заявление президента показывает, что политическое решение по развитию метро в Нижнем Новгороде уже принято.
20.04.2021
Нацеленность определенных сил на уничтожение российского государства становятся все более очевидными.
19.04.2021
Но не станет ли вход на территорию кремля после ремонта платным для горожан? Ответа пока нет.
19.04.2021
А те, кто свою выгоду ставит выше интересов государства.
16.04.2021
Было бы странно, если бы в год 800-летия Нижнего Новгорода он старался быть незаметным.
2 Ноября 2007 года
473 просмотра

Я – оптимист. Не люблю рассказы с печальным концом

В своё время замечательный критик и публицист Вадим Кожинов создал такое направление — «тихая лирика». В противовес шумным «шестидесятникам», покорителям стадионов, рифмующим публицистам, тайным или явным либералам было создано это замечательное поэтическое объединение русских поэтов: Николай Рубцов, Владимир Соколов, Станислав Куняев, Юрий Кузнецов…

К слову сказать, названные тоже умели говорить громко, басовито и не без некоторого даже озлобления — но так, что их возвышенная речь вовсе не напоминала эстраду, но походила на удар колокола и долгий его гул.

К тому веду, что и сегодня, на фоне шумных скандалистов и скандальных шутейников, есть основания создать объединение «тихая проза». К этому направлению принадлежали бы русские писатели, чурающиеся нарочитой эффектности, помпезности, публицистичности, и бережно несущие свет русского слова.

Имя Александра Яковлева, лауреата премии «Ясная Поляна», автора нескольких книг прекрасных рассказов стояло бы, наверное, первым в этом ряду. 

— Саш, расскажи о себе: кто ты, откуда родом, кто родители, где учился, кем работал, жены, дети…

— Ивановский я. Родился в семье, как тогда говорили, «совслужащих» в городке со славным названием Наволоки, но ещё во младенчестве оказался с семьей в «городе невест», где благополучно и прожил до 20-летнего возраста. Затем семья перебралась в Подмосковье. Армия, учёба в нескольких ВУЗах, из которых закончил только Литературный институт им. А.М. Горького, работа журналистом на Сахалине – незабываемое время; жёны, дети, н-да…

— …И чем нынче занят…

— В основном – книгами. В детстве ничего не было обворожительнее книг. А сейчас по должности, по работе редактором в «Литературной газете» приходится столько… разного читать, что детские ощущения представляются иногда сильно преувеличенными.

— Литературный твой путь — как ты его расцениваешь? Что удалось, что нет? И если не удалось — по какой, как ты думаешь, причине? Какие книги вышли, какие премии получил…

— Вроде бы жаловаться не на что. Публиковался почти во всех печатных изданиях страны. Писал то, что хотел. Может быть, меньше, чем хотелось – лень-матушка, ох-хо-хо… Выходившие книги прозы… ну, кое что можно было бы и переписать или просто вычеркнуть… Но не так много! Книга «Осенняя женщина» принесла мне престижное лауреатство – премию «Ясная Поляна» имени Л.Н.Толстого… С каковой и тебя поздравляю!  

— …А вот о «Ясной Поляне» отдельно. Я о себе скажу для начала: атмосфера, которая сложилась на яснополянских встречах, показалась мне удивительно светлой… Я часто посещаю всевозможные семинары, писательские встречи, но подобные ощущения редко приходят. Видимо, сказывается сочетание толстовской энергетики и душевности нескольких замечательных людей, что собираются в Ясной Поляне. А для тебя что значат эти встречи? И что значила для тебя Яснополянская премия?

— Ага, ты сразу отметил необычность яснополянских? Они всё-таки стоят особняком. Конечно, то, что усадьба оставалась почти во все времена нетронуто-Толстовской, усиливало её намоленность. И нынешнему её гостеприимному хозяину Владимиру Ильичу можно было бы лишь поддерживать инерцию приёма гостей. Но Толстые – они необычайно щедры на душевную энергию. Всё делается с избытком, чтобы хватило надолго. И потому всем тут в достатке тепла, внимания. В ответ же хочется делиться сокровенным. Вот каждый год (а я тут один из старожилов, более десяти лет езжу) и ждёшь, не дождёшься встречи с Ясной Поляной, как с чем-то целительным, ненавязчиво наставительным…

— О твой литературной генеалогии: кого мыслишь учителем своим, на какой почве возрос?

— Книги, книги и ещё раз книги. Как с детства попал под их обаяние (повезло – хорошие библиотеки были в мире моего детства), так и продолжаю у них учиться. И как рассказчик, конечно же, склоняюсь перед Чеховым, Буниным, О’Генри…

— Как ты расцениваешь состояние современной литературы? Прозы, поэзии и критики — это три разных вопроса.

— Ничего себе! Это ж монографию надо писать. А если коротко: в прозе много любопытных явлений. Но именно любопытных, а не интересных. Потому что много головного, не от сердца. Много профессионалов, пишущих «под формат». Под формат премии, перевода, какой-то другой конъюнктуры… Стихи в этом плане интереснее. Вроде бы и не нужны никому – а сколько сильных перьев. И среди мэтров, и среди совсем молодых ребят… Это даже не литературное явление – социально-психологическое. Критикам сложно – они из носителей критериев художественности превратились в регулировщиков премиального процесса. Их жалко.

— О конкретных персоналиях будем говорить? Мне любопытно твоё мнение: кто, на твой взгляд, из числа нынешних властителей дум останется в литературе надолго и полноправно: Солженицын, Искандер, Распутин? Бондарев, Бакланов, Гранин? Кураев, Ким, Кабаков? Ерофеев, Дмитриев, Поляков? Улицкая, Петрушевская, Толстая?  Лимонов, Проханов, Есин? Краснов, Личутин, Екимов? Иные, чьи имена я не назвал?

— Для ознакомления с нашим и более ранним временем (Великой Отечественной войны) потомки непременно откроют книги Солженицына, Распутина, Бондарева, Кима, Полякова, Улицкой, Петрушевской, Проханова, Личутина, да и многих других. Но на мой взгляд, наше время и его люди ещё не нашли для себя достойного мастера, увидевшего всю картину полноценным, не искажённым идеологией зрением.

— Ты воспринимаешь себя в литературе как одиночку? Или есть ваше поколение — твоих плюс-минус пару лет сверстников? Ты вообще веришь в некое поколенческое единение? Вот Владимир Бондаренко говорит о поколении 37-го года, как об имеющем определенное единство? Сейчас говорят о «новых реалистах» — поколении тридцатилетних… Это имеет смысл вообще?

— Конечно же, как одиночку. В группы и направления строят или литературоведы – для удобства классификации и построения соответствующих теоретических выводов; или явные неудачники – для решения окололитературных проблем, которые толпой легче решаются. И то, что мне, например, легко и радостно общаться с Лёшей Варламовым, так это не поколенческие дела – просто мы как-то оказываемся в одно время в одном месте и говорим о том, что нас обоих волнует. Также мне всегда интересно с Володей Личутиным, с Валентином Курбатовым, с Павлом Басинским, с Анатолием Салуцким или с тобой… Но как тут говорить о поколенческих делах, когда все упомянутые далеко разбросаны по хронологической дистанции. Человек интересен, конкретный писатель. А группы…  Были имажинисты – остался Есенин. Были футуристы – остался Маяковский…  А уж сколько этих «новых реалистов» было – не счесть!

— В чём проблемы современных литераторов? Писать некогда, писать не о чем? Пишут «черт их дери, невкусно», как ты сказал в своем остроумном эссе о помещике году в 99-м? Или пишут не о том? Помню, кроме того, сетовал ты на отсутствие внимания к рабочему человеку, пролетарию. Ты думаешь, это реальная проблема? И нужно ли это самому пролетарию? Я вот помню несколько отличных советских производственных романов — хоть «Время, вперёд!», хоть «Дорогу на Океан», хоть первые прохановские романы, но не очень представляю пролетариев, читающих такие книги.

— Проблема в упёртости в себя и свои проблемы. В закрытости от читателя. От живого, идущего по той вон стороне улицы человека. Что ты можешь сказать ему? О пролетариях – это я сказал для обострения проблемы. Ведь обидно же – в героях или олигархи, или убийцы, а где просто люди? Те, кто каждый день идет к станку, за прилавок, в класс, во врачебный кабинет… А профессиональный рабочий – это очень даже человек читающий и думающий. Вот записи Чехова: «Был сейчас на скачках…», «Ел, спал и пил с офицерией…», «Хожу в гости к монахам…», «Был у сумасшедших на ёлке, в буйном отделении…», «Пил и пел с двумя оперными басами…». Понятно, да? Наш же брат, как правило: из редакции – в ЦДЛ. Из ЦДЛ – на премиальную тусовку. 

— Большой жанр — это не твоё? Я здесь хотел бы несколько добрых слов сказать тебе. О почти неестественной ныне чистоте твоей прозы: она, при почти полном отсутствии внешних украшений, смотрится на удивление достойно. Проза большого человеческого достоинства — именно так. Такой прозы удивительно мало сейчас. И в то же время это очевидное, высокое человеческое достоинство не задавливает бесконечное количество полутонов, штрихов, мельчайших эмоций в твоих текстах. У тебя есть замечательная ирония, как в том рассказе о бабушке и сыне-алкоголике («Школьное воспоминание»), и горькая, таимая слеза, как в рассказе о Бадьине и принцессе («Здесь ни за что не заблудишься») — вот в том моменте с детьми, и с лягушкой, с которой сорвали кожу: такая восхитительная рифма меж лягушкой и этой самой принцессой, с размышлений о которой начинается рассказ.

Но мне в  случае с этим рассказом искренне показалось, что вот эта история про Бадьина, деда и Валентину (так звали героиню, да?) — она могла быть больше, это могла быть повесть. Не то, чтоб ты что-то недосказал и текст в чем-то не получился — напротив, всё получилось, и ты  всё досказал — но я хотел бы ещё в этом мирке пожить, меж его героев.

Это, повторюсь, разговор о жанре. Ты осмысленно не желаешь писать огромных романов, пространных повестей?

— Спасибо за добрые слова. Да, большой жанр – не моё. Да не очень-то я в него и верю. Роман – дело западной литературы. «Три мушкетёра» — вот образец. У нас же такого просто быть не может. Разве у Толстого и Достоевского романы? Русские философские трактаты, оживлённые действующими лицами. Но именно оживлённые – гении знали секрет. У меня же любой замысел воплощался на двух-трёх страницах. Мне казалось – достаточно, ведь всё же сказано, чего огород городить… Но это было несерьезно. С точки зрения редакторов. И мне говорили: ты еще не классик, чтобы приносить публиковать короткие рассказы (считалось, что они – отходы от романов). Или советовали составлять циклы. В общем, большие проблемы малого жанра.

— И следом второй вопрос на ту же тему: почему сегодня читатели больше любят романы, чем рассказы? Вроде бы времени у всех мало, все торопятся: отчего такая страсть к большим формам?

— А ты сам ответил в предыдущем вопросе. Хочется подольше пожить в искусственно кем-то созданном, но в данный момент тебе необходимом мире, в который можно возвращаться и вместе с автором чувствовать себя умным и удачливым… У людей масса проблем, дерготни – вот и хочется очутиться там, где хоть на какое-то время есть стабильные правила игры, к тому же за тебя придуманные. Рассказ такого отдохновения не даст – наоборот, нагрузит тебя проблемой. А этого далеко не всякому хочется. 

— Ты завидуешь чужой писательской славе? Твои друзья — кто: писатели или — ? Много зависти в писательской среде? Или писательский мир населен в основном нормальными и мудрыми людьми?

— А какой смысл в этой зависти? Она же неконструктивна, для души губительна, для творчества. И потому среди моих друзей очень много именно писателей, успеху которых я всегда рад. Есть порой не зависть, а… недоумение, что ли, когда человек получает то, что явно не заслужил. Но это явления не литературного, а другого порядка. Кстати, моя жена, Надя Горлова – лауреат нескольких литературных премий. И ничего – обходимся без поножовщины. В основном же писатели – люди нормальные, с известным допуском на творческий компонент личности. Но тем они и интересны.

— Существует ли до сих пор раздел меж патриотической и либеральной литературой? Вреден он или полезен? Не проходил ли иногда этот раздел поперек, прости за пафос, твоего сердца и твоей судьбы?

— Существовал, существует и будет существовать. С «Беседы» и «Арзамаса» повелось, с Шишкова и Карамзина, куда же мы без этих традиций?! Для многих это хлеб насущный.  Просто обязаны поддерживать. Но это так, теория. А когда спор проходит через тебя, когда не шутя схватываются твои друзья – очень тяжело и горестно. Потому что понимаешь – оба они за лучшее, только пути видят разные. И уж совсем беда, когда Союзы писателей ведут себя так, будто других Союзов не существует. Оттого так много проблем у рядовых писателей, не функционеров.

— Как ты оцениваешь работу «толстых журналов»? Какие литературные газеты читаешь и почитаешь?

— Работа у них, прямо скажем, не простая. С тиражами, ахнувшимися по самое некуда, житьишко у них незавидное. Правда, качество не ухудшилось. Они — молодцы, не киснут, не подлаживаются, планку держат. По-прежнему напечататься в толстом литературном журнале – большая честь для любого литератора. Это тебе не самиздат за собственные кровные или спонсорские. Из газет литературных читаю… Да всё я читаю! В силу должностных обязанностей. Надо сказать, что каждое из изданий умудряется держаться в собственной нише, но не всем так везёт как нашей «Литературке», добравшейся уже до тиража аж в 130 тысяч экземпляров. Но и в Exlibrisе и в «Дне литературы» всегда есть что почитать. Равно как в «Книжном обозрении» и «Литературной России». Успеха коллегам!  

— Есть ли политические взгляды у тебя? Необходима ли писателю гражданская позиция?

— Если желание видеть мир справедливым, страну процветающей, а людей занимающимися любимым делом можно назвать политическими взглядами, то есть. А гражданскую позицию лучше всё-таки выражать в публицистике, жанре никак писателю не заказанном. В литературе же политические пристрастия, как правило, плохо у кого выписываются.

— Что будет с Россией, есть у тебя прогнозы?

— Последние два десятилетия приучили нас не верить в улучшение. Впрочем, это еще классики отмечали: русский человек слабо верит в хорошее. Но это – в абсолюте. Относительно же дня сегодняшнего, тьфу, тьфу, тьфу, посреди нависшей свинцовой мерзости нет, нет, да проглянет лучик. А нам много ли надо… Вообще, я – оптимист. Не люблю рассказы с печальным концом.

Беседовал Захар Прилепин

Все тексты рубрики Прилепин.txt можно просмотреть здесь.

По теме
15.04.2021
Будет ли иметь продолжение попытка создания космодрома в Нижегородской области?
14.04.2021
НОЦ – инструмент реализации научного потенциала нижегородских вузов.
08.04.2021
Участившиеся задержания нижегородских коррупционеров – не уникальная для России ситуация.
07.04.2021
Узбекистан – очень интересное направление внешнеэкономической деятельности нижегородских предприятий.