16+
Аналитика
30.04.2021
Поездка Никитина по Уралу открывает новые возможности для нижегородской промышленности.
03.03.2021
Компания будет получать деньги, а работу по уборке взвалит на плечи города.
28.04.2021
А чтобы развивать наземный электротранспорт, Нижний должен распоряжаться большей долей заработанных средств.
27.04.2021
Не только в славном прошлом побед, но и в кровавых страницах, написанных Сталиным.
23.04.2021
Эти акции организуются лишь с целью создавать видимость массовой поддержки Навального населением.
22.04.2021
Численность вчерашних митингов – показатель истинного рейтинга Навального.
22.04.2021
На призыв поддержать Навального вышли только сторонники его как лидера.
21.04.2021
Заявление президента показывает, что политическое решение по развитию метро в Нижнем Новгороде уже принято.
20.04.2021
Нацеленность определенных сил на уничтожение российского государства становятся все более очевидными.
19.04.2021
Но не станет ли вход на территорию кремля после ремонта платным для горожан? Ответа пока нет.
19.04.2021
А те, кто свою выгоду ставит выше интересов государства.
16.04.2021
Было бы странно, если бы в год 800-летия Нижнего Новгорода он старался быть незаметным.
18 Сентября 2008 года
273 просмотра

Я — отщепенец

С Александром Абрамовичем Кабаковым я не согласен в 9 случаях из 10. Но
я всякий раз получаю натуральное человеческое удовольствие от общения с ним.
Не знаю, в чём тут дело. Видимо, есть что-то в мире, важнее любых идеологий.

Представлять, наверное, его не стоит: Кабаков — писатель не только известный,
он ещё и читаемый при этом; книги его переведены на десятки языков; в последние
годы Александр Абрамович и титулован, и премирован неоднократно.

Спорить мы начнём, естественно, с первой же фразы нашей беседы, но поругаться
так и не сумеем.

— Александр Абрамович, я часто слышу, как Вы весьма негативно оцениваете
советский период истории, и в частности советскую литературу – она, насколько
я понимаю, для Вас была скорее мёртвой, чем живой. Но ведь был Шукшин, был Казаков,
был Распутин…

— Это исключения. Их мало.

— Не так уж мало, для того, чтобы литература состоялась. А советская литература
состоялась.

— В союзе писателей было 10 тысяч человек.

— И сейчас не меньше.

— 10 тысяч человек, а все исключения мы помним. Их можно пересчитать на пальцах
одной руки.

— Так и сейчас лучших писателей можно сосчитать на пальцах одной
руки. Может быть, у Вас есть претензии, скажем так, личного толка? Как ваша
судьба литературная складывалась тогда?

— А я на исключение не надеялся и выхода у меня было три. Повесть о БАМе –
тошнило. Самоиздат и тамиздат – равно боялся потерять работу.

— А кем работали?

— Журналистом, у меня 30 лет стажа. Но, слава Богу, я никогда не работал в
больших центральных газетах, Солженицына не клеймил и диссидентов. Я работал
17 лет в газете «Гудок», писал умеренную фантастику про социалистическое соревнование.
Безвредное дело.

— А какие-нибудь статьи той поры Вы можете сейчас извлечь и опубликовать?

— Про социалистическое соревнование?

— Ну, может быть, там были замечательные портреты Ваших современников (смеёмся
оба – З.П.)

— Нет-нет. «Добрые, улыбчивые глаза», да? Нет-нет. Потом я вообще не считаю
нужным публицистику публиковать. Она опубликована и забыта.

— Даже публицистика последних лет?

— У меня вышел пятитомник, я отказался включать туда эссе. Это же сиюминутное
дело.

— Ваша литературная генеалогия – Вы её как-то определили для себя?
Предшественники и учителя?

— Я числю своими литературными учителями двух человек. Одного из них я, к сожалению,
так и не видел при жизни: это покойный Юрий Валентинович Трифонов. А второй
– с которым я давно дружу, и дай ему Бог выздоровления – Василий Павлович Аксёнов.

Это в каком-то смысле две противоположные литературы, но из этих противоположностей
я и сложился.

— Вы как-то могли бы кратко определить себя, своё место в литературе?

— Недавно Серёжа Чупринин, представляя меня, назвал меня совершенно справедливо
«отщепецнем». Я – отщепенец.

— А в контексте всей русской литературы Вы как-то мыслите себя? Ваше поведение
в качестве отщепенца – оно традиционно? Или оно иррационально?

— Я бы так сказал. У меня нет мании величия, но образцовое поведение
для писателя я представляю себе.

— Это?

— Короленко. Бунин. Я говорю о писательском поведении, а не о масштабах. Зайцев.
Шмелев.

— Почему не Чехов?

— Рано умер, у него не было возможности многое проявить. Был у него однажды
некоторый либеральный занос – когда они, кстати, вместе с Короленко отказались
от звания академиков, оттого, что не приняли Горького в академию. Это, конечно,
является очень таким интеллигентским шагом.

— «Интеллигентское» — это дурное?

— Не то чтобы дурное, но…

— Я всё-таки слышу негативный окрас, когда Вы это слово произносите. В сегодняшней
России есть интеллигенция?

— Есть.

— Кто это?

— А вот рефлексирующие люди, борющиеся с властью. Это, между прочим, классическое
определение, данное русской литературой: слой общества, противостоящий власти.

— Так кто это конкретно? Я думаю, что они всё-таки, по вашему
мнению, не в «Другой России» находятся?

— Нет, и в «Другой России» есть.

— Знаете, я недавно размышлял на эту тему и пытался представить
себе современную фигуру уровня, скажем, Дмитрия Сергеевича Лихачева.

— Знаете, Лихачёв продолжал линию – насколько мог – толстовскую. Но эта позиция
неактивна.

— Есть мнение, что активная позиция лишает интеллигента права так называться.

— Ну да. Но активная позиция — она в русских традициях, такой парадокс. Клеймить
власть, возбуждать толпу. Вместо того чтоб советовать царям – возбуждать толпу.

— Я просто никак не найду в Вашей системе координат интеллигента. Если он
возбуждает толпу – он не интеллигент?

— Я повторяю: это русская традиция. Все русские интеллигенты возбуждали толпу.
От Герцена и даже раньше.

— Если верить Лихачёву, первый русский интеллигент – Радищев.

— Ну вот.

— А у Вас есть теория как обустроить Россию?

— Упаси Боже, я что, сумасшедший? У меня насчет обустройства России есть предположения:
сама, даст Бог, обустроится.

— Я сам только в то и верю, потому что рациональных предпосылок к её обустройству
не вижу.

— Есть рациональные предпосылки. Обустройство происходит само собой в соответствии
с известным анекдотом, где спрашивается, какая разница между социализмом и капитализмом.
Ответ прост: социализм надо строить, а капитализм достаточно разрешить.

Ничего не произойдет в мгновение ока, всё будет разворачиваться медленно и
конечно неправильно (как писал Венедикт Ерофеев), чтоб человек не загордился.
Но будет происходить, никуда не денется, понимаете? И в России будет происходить,
и в Ираке, и в Северной Корее. Всё равно не удастся изобрести ничего другого
кроме парламентской демократии и рыночной экономики. Хоть ты на голову встань
– окажешься там же.

— Вы уверены в том, что Вы говорите, если речь идёт, скажем, об азиатских
странах?

— Если бы они вели абсолютно традиционный образ жизни, мы могли бы в чём-то
сомневаться. Но как только появляется, например, спутниковое телевидение – всё,
деваться некуда. С поправками, да, с сильным отставанием – но вектор движения
один у всех.

— Сейчас много говорят о необходимости появления в России жесткой централизованной
власти. Вы как на это смотрите?

— Грубо говоря, идея пиночетовского правления в России – она бродит в умах,
но боюсь, что в России это приобрело бы совершенно иную форму и ужасную окраску.
Российского Пиночета я как-то боюсь. Ведь в чём разница? Настоящий Пиночет,
покойник, учился в Вест-Пойнте – а русский Пиночет в лучшем случае в Военно-политической
Академии имени Ленина. Большая разница. Прошлое никуда ещё не делось. Вам оно
кажется почти уже несуществующим – но здесь старики правы – прошлое с нами,
и ещё долго будем самовоспроизводиться, пока не затихнет.

— Давайте я Вам пошлый вопрос задам: русский народ – он какой? Есть определяющие
его черты?

— Господи, какой он, русский народ, пыталась понять вся русская философия и
литература – и не поняли. А мы должны сказать.

Потом, что бы я ни сказал – меня ткнут как инородца. Хотя инородец я только
по геббельсовской классификации. А по вере я никак не инороден. По воспитанию,
по культуре – абсолютно русский. И так далее.

Тем не менее, всякое высказывание о народе рискованно с моей стороны.

Но с другой стороны – плевал я. Поскольку отношу себя именно к русском народу.

Понять русский народ очень сложно. Знаете, что… Я бы согласился с Фёдором Михайловичем
Достоевским: народ чрезвычайно отзывчивый – в первоначальном значении этого
слова: не добрый и весь из себя хороший, а легко отзывающийся на внешнее влияние.
Русский народ восприимчивый. Самый поверхностный пример: наши яппи куда круче,
чем те яппи, с которых всё начиналось там. И что не возьми – у нас получается
очень круто и сильно. Восприимчивый народ – потому что молодой.

— 1000 лет – молодой?

— Ну, 1000 лет. А европейцы сформировались куда раньше.

— Не согласен, что раньше, как минимум – одновременно, но спорить не буду.

— Вы посмотрите, петровские реформы. Я не говорю, какими методами они делались.
Они не доведены до конца, они приобрели отчасти уродливую форму – но это единственная
страна, которая была Византией и разом перестала ей быть, и стала какой-никакой,
но Европой.

Русский народ очень быстро меняется, буквально на глазах. И его как всякую
стремительно меняющуюся субстанцию очень трудно поймать. Был такой – сразу стал
иной.

Как он изменился в 1917 году? «Это другой народ», — говорили люди, которые
его тогда видели. Это не моё мнение. Но он действительно тогда изменился в мгновение!

А как изменился русский народ в 90-е годы? Это другие люди!

А русский народ начала 19-го века и русский народ 16-17 века? Это разные народы!
Всё время меняются! На моих глазах менялись: я живу сейчас среди других людей:
они совершенно не те, среди которых я жил 30 лет назад.

— Как Вы расцениваете состояние сегодняшней российской литературы? Она адекватна
своим предыдущим воплощениям – 19-му веку, к примеру?

— Думаю, адекватна. На мой взгляд, — все удивляются, когда я так говорю, —
лучше, чем сейчас, литература не жила. Были лучше писатели, были много лучше,
но литература как процесс, как явление живёт сейчас – лучше не бывает. Я не
говорю про социальную её составляющую – я говорю про её состояние.

— А как живёт русский писатель в глубинке?

— Нет, повторяю: я имею в виду её состояние. Смотрите, какая она: разнообразная,
мощная…

— Вы так думаете? Мощная?

— Безусловно. Раз в три года появляется новое имя – когда понимаешь, что вот
пришёл парень, который останется в истории литературы. Чего ещё можно желать?

Я не знаю, как так получилось, и что литературе было нужно, чтоб она стала
такой, как ныне. Может быть, ей было нужно, чтобы ей перестали интересоваться.
Она потеряла ответственность – в том числе и социальную, и делает, что хочет.

Может быть, ей нужна была нищета, связанная с тем, что общество перестало её
содержать. Но литература живёт прекрасно – в отличие, например, от поп-культуры,
которая вроде бы расцветает. Но вот именно то, что она социально востребована
– то, что за неё готовы платить – её и уничтожает.

Грубо говоря, массовая культура сейчас зажралась. И как всякое зажравшееся
существо начинает болеть, лениться – деградировать. А литература получила то,
что должна была получить, то, что ей давно было нужно: живёт сама по себе как
хочет! Прекрасно!

А не хочешь так плохо жить – не живи. Займись чем-нибудь другим. В «Макдональдсе»
торгуй!

Дело в том, что мне это близко – я так жил всю жизнь. Я всю жизнь никогда ни
за что ни от кого ничего не получал. Платить – платил, а получить – никогда.

Я родился в такой глубокой советской власти, какую вы даже себе представить
не можете – я родился за 10 лет до смерти Сталина. И вот прожив всё ещё (и так
будет до смерти) бОльшую часть жизни при советской власти – я от советской власти
не получил ровно ничего.

Мне сейчас естественно скажут про бесплатное высшее образование – но это ложь.
Есть данные: стоимость образования даже самый нерадивый специалист отрабатывал
за первые три года, пока он считался молодым специалистом.

Я отработал – всё, рассчитались.

— Что ж сейчас государство так не сделает – коль всё так просто? А то за
образование и платить приходится, и потом ещё его и отрабатывать…

— Это другой вопрос. Между прочим, то, что оно не бесплатное, повышает его
качество – не в смысле качества преподавания – а в смысле качества потребления.
Когда человек платит за учёбу – он учится, а не валяет дурака.

— Я думаю, что всё как раз наоборот. Человек рассуждает просто: я плачу
вам, что мне, ещё и учиться при этом надо?!

— Не знаю, не знаю. Я сталкиваюсь сейчас со студентами, они настолько серьёзны,
они настолько твёрдо нацелены на профессию – с моим поколением просто несравнимо.
У нас главное занятие было – сачковать. Сачковать и списывать на экзаменах.
Сейчас очень многие – те, кого я вижу – они действительно учатся. Просто они
понимают, что получили нечто очень дорогое. Им купили дорогую вещь: учёбу.

— Хорошо, опять не буду спорить. Я Вас прервал…

— …А я был так устроен – сейчас есть такое отвратительное выражение «по жизни»
— ну вот, я никогда «по жизни» ни на что не рассчитывал. Я не получил бесплатной
квартиры, я ни разу не был в бесплатном советском санатории, «ни талонов на
машину, ни на колбасу» – в общем, ничего.

— Может, Ваш опыт не стоит обобщать? Вы не получили, я вот получал. А нынешняя
власть будто бы осыпала нас бесплатными квартирами и санаториями?

— Я от нынешней власти ничего и не хочу. И я скажу почему: если мне кто-нибудь
что-нибудь даст – и даже потом забудет об этом – я буду чувствовать себя ему
обязанным.

А я не хочу, чтоб мне давали в долг. Когда мне что-либо дают – я не могу давшего
послать на хер. А если не дают – могу, в любой момент.

— Услышал Вас. Позиция ясна. Спасибо! Угостить Вас сигаретой?

(снова смеёмся – З.П.)

Беседовал Захар Прилепин

Все тексты рубрики Прилепин.txt можно просмотреть здесь.

По теме
15.04.2021
Будет ли иметь продолжение попытка создания космодрома в Нижегородской области?
14.04.2021
НОЦ – инструмент реализации научного потенциала нижегородских вузов.
08.04.2021
Участившиеся задержания нижегородских коррупционеров – не уникальная для России ситуация.
07.04.2021
Узбекистан – очень интересное направление внешнеэкономической деятельности нижегородских предприятий.