16+
Аналитика
21.07.2021
Что и нашло свое отражение в оценке вице-премьером реформ в Нижегородской области.
03.03.2021
Компания будет получать деньги, а работу по уборке взвалит на плечи города.
19.07.2021
Нижегородская область неспроста включена в список пилотных регионов, которые получат инфраструктурные кредиты.
14.07.2021
Главной функцией канатной дороги, соединяющей «Заречную» и «Швейцарию», будет не транспортная.
12.07.2021
Все приуроченные к 800-летию работы надо сделать качественно. Можно даже сознательно сдвинуть сроки.
07.07.2021
Четвертое место в рейтинге Минпромторга дает Нижегородской области определенные преимущества.
06.07.2021
России предлагают добиваться успехов под предводительством одной правильной партии.
25.06.2021
Скорость вакцинации теперь будет нарастать даже без информационной поддержки на региональном уровне.
25.06.2021
Государство создало для микробизнеса возможность действовать в правовом поле, но это решает лишь часть проблемы.
23.06.2021
Если кто-то ставит выше всего личную свободу, а потом лечится за общий счет, я против этого.
18.06.2021
Возможно, старым партиям, привыкшим действовать прямолинейно, сделать это будет более сложно.
09.06.2021
Основные пункты в программе празднования 800-летия Нижнего Новгорода будут выполнены.
9 Марта 2007 года
270 просмотров

Я сам с собою не согласен

Дмитрий Ольшанский человек молодой, но в журналистской среде, в среде людей читающих, имеющий статус почти культовый. Я собственно и по себе сужу тоже, по своему восприятию. Года эдак четыре назад я был очень удивлен, что Дмитрий меня моложе.

"А такой умный", — бесхитростно позавидовал я тогда. И по сей день и завидую, и удивляюсь.

Мы недавно поругались с ним, в силу, наверное, моей несдержанности. Потом, правда, помирились, но сегодня я приношу Дмитрию извинения публично. Не так много в России людей, с которыми вообще не нужно ссориться.  Потому что — с кем тогда, прошу прощения за детскую лексику — дружить?

А теперь слово Дмитрию.

— Кто такой Дмитрий Ольшанский? Где родился, как учился, кто родители? Как начиналась журналистская твоя карьера, да и уместно ли это слово — "карьера" — к твоему пути публициста?

— У меня в семье — три поколения профессиональных революционеров. Пра-пра-пра-дед — армянский национал-демократ 19-го столетия, своеобразный тогдашний "оранжевый", эмигрировавший в Париж. Пра-пра-дед: Русское бюро ЦК партии большевиков 1912 года, умер в 16-м, в ссылке в Туруханского краю, на руках у ближайшего друга — некоего чудесного грузина. Пра-пра-бабка: Женевский университет, французский без акцента, аппарат ЦК РКП (б) 1920-х, глубокая старость и позднее молчаливое разочарование в дворянском социалистическом идеале. Наконец, пра-дед: журналист, троцкист, расстрелян в 38-м. В честь него меня и назвали. Бабушка, глядя на меня теперь, не уверена, что это была удачная идея.

Я — этакий Генри Баскервиль от русской революции. "Не сходи с тропы", — шепчут мне фамильные портреты моих предков — мечтателей, партийцев и подпольщиков — когда я пытаюсь уклониться в оппортунизм и мещанское соглашательство с нашей печальной реальностью. 

Учеба — тут я комический вечный студент. Меня никогда не выгоняли, но мне слишком быстро надоедало. Философский в 17 лет (в этом возрасте положено было быть буддистом, а ля БГ и Джордж Харрисон), филологический в 21, и наконец, сейчас я очень надеюсь доучиться на социологии.

Родители — литераторы, но прежде всего мои лучшие друзья. Это ужасно, когда не получается дружить с собственными родственниками.

Журналистской карьеры не было. Когда мне было 19 лет, я шел по улице в журнал, куда меня позвали написать музыкальную рецензию. На входе пропуска на меня не оказалось, и человек, который пригласил меня, не пришел. С полчаса я бомжевал на улице, но мимо шел суровый бритый господин, кинокритик Максим Андреев, как я узнал позже. Он бросил на меня случайный взгляд, пригляделся и сказал — "Пойдем". Так я и сделался журналистом.    

Карьеры же никакой не случилось. Чем больше меня узнавали как автора, тем сильнее меня не любили те, от кого зависела газетно-журнальная жизнь. Успех у читателей и успех у коллег — вещи не связанные, а то и прямо противоположные. Жизнь не обидела меня первым, но начисто отказала мне во втором, и если я и жалуюсь на это, то только по общей занудности. Читатели в любом случае важнее.

— Тебя когда-нибудь пытались купить? Все-таки признаем очевидный факт: ты один из самых известных журналистов сегодня. Бойкое и злое перо твоё могло бы поработать на какую-либо идею. Были предложения? От кого? Что ты отвечал этим людям?

— Никто и никогда. Такого соблазна не было вовсе. У меня есть один очень специфический талант а ля Федор Павлович Карамазов (не умею назвать лучшего примера) — даже ввязавшись в некую сомнительную затею, я непременно брякну что-нибудь настолько неправильное и нелепое, что непременно буду изгнан с позором. Работая на Кремль, я похвалю лимоновцев; содружествуя с патриотами, я добрым словом помяну грузин или таджиков; считаясь левым, обругаю классовую борьбу, атеизм и Маркса. "Всех станов не боец", я не гожусь в цепные псы — кровавого режима или непримиримой оппозиции, неважно. Мой базовый принцип — "я сам с собою не согласен". Из такого ненадежного теста штатные агитаторы не делаются. 

— Я как-то несколько часов подряд читал с превеликим удовольствием твой ЖЖ. Вот в этой горючей смеси твоих текстов чего больше: живой, спонтанной реакции, скрытого юмора, провокации, желания позлить идиотов?

— Ох, это ужасное дело. Мой ЖЖ — это буквально дневник моих гневных эмоций. Я читаю новости, некую "смесь" в Интернете, сгоряча ругаюсь.

Через день перечитываю и вздыхаю. Ко мне приходят разные лица и поносят меня. Не могу передать, как я устал от жанра вечного "гав-гав-гав". Но не знаю, куда деть собственный "гневливый" темперамент, который приносит столько неприятностей. Хочется издавать газету, писать сердитые передовицы, и на том исчерпывать потребность в печатной ругани.  

— Помню, все помнят, эту веселую статью "Как я стал черносотенцем". Наверное, уже надоели вопросы о ней, да и статья тобой самим подзабыта, было много иных после. И все-таки  — какие взгляды Дмитрий Ольшанский нажил, от каких готов отказаться? И уж, кстати, о черносотенстве. Я так понимаю, что это все же была фигура речи. Тем не менее, читал ли ты, скажем, работы Кожинова о черносотенцах? Есть какое-то отношение к движению, что было тогда, в начале века? И к сегодняшним "правым" — ну, известно каким "правым", не из числа либералов, естественно — какое отношение?

— Разберем по порядку. "Как я стал черносотенцем" — текст из "НГ" 2002 года. Мне было 23 года, кругом царствовал либерализм, и мне страсть как хотелось позлить либералов. Показать им фигу такой величины, чтоб хоть что-то в мире "порядочных людей", с их обязательным Чубайсом и Окуджавой, в ярости вздрогнуло. Вполне законное молодежное желание, как мне кажется теперь. Во всяком случае, метафору я выбрал точную — даже и не подозревая о том, что через пять лет патриотизм разных масштабов отвратительности сделается основным "торговым направлением", как говаривали в пушкинские времена.

Далее, о старорусских правых. Кожинова я, конечно, читал — он мастерски отбивается от самых бессмысленных обвинений в адрес Пуришкевича или Грингмута, но не может опровергнуть главного. Князь Шаховской, каминными щипцами отнесший газету Шульгина "Киевлянин" в мусор, ибо не мог дотронуться до нее рукой, был во сто раз более русским, нежели все национальные ревнители из числа лакеев, полицейских и мастеровых.

Метафизически состоятельная нация начинается с дворянской усадьбы на холме, церкви, классической гимназии, университета — а не ссоры на рынке, кто у кого украл помидоры, или кому должен принадлежать продуктовый ларек. Подлинно русскими по духу сто лет назад были более всех эсеры, но и либералы, и большевики, и анархисты. Но только не тоскливые бессарабские и прочие южнорусские мещане, еще не умевшие толком прокричать "нас русских обижают!". 

Нынешние правые — это тем более сплошное недоразумение. Какие они русские? Кропоткин русский. Бакунин русский. А.К.Толстой, если угодно. Аксаковы — русские. Андрей Платонов — русский. Да и Валерия Ильинична Новодворская, в ее юродивом культе всеблагого Запада — русская донельзя. А вот граждане, желающие учредить вместо России маленькую расистскую республику а ля ЮАР или Латвия — их русскими признавать как-то не хочется. Чуждые нашей истории националисты и расисты, обезьянствующие с худших западных образцов, только и всего. 

Ну и о взглядах. Я достаточно увлекался в свое время как либеральными, так и национал-большевистскими стандартами. Мне уже достаточно. Думаю, что мой идеологический идеал находится где-то между знаменитым диваном в комнате-"говорильне" у Хомякова на Собачьей площадке — и романом "Пнин". Я думаю, что Россия — самая свободная, а точнее вольная страна в мире, и что мы не должны отделять нашу свободу от затейливости русского языка, блаженной небрежности русского уклада. Почвенный социализм, либеральное славянофильство, антинациональное народничество, свободный консерватизм — можно выдумать множество терминов для того, что мне так нравится.  

— Последнее время стал замечать (раньше никогда не заморачивался), что многие читатели просто не способны понять полутонов в текстах даже журналистских, не говоря о художественных. Надо писать как на плакате: "Я люблю власть!" либо "Я ненавижу власть!" Если напишешь нечто со скрытой иронией, сам себя забавляя и пытаясь устроить игру с читателем, который, ты надеешься, тебя поймет, часто получаются реакции настолько удивительные, что — туши свет. Помнится, в советские времена люди обожали читать между строк, а сейчас и в черных по белому написанных строках путаются, как в рукавах. Это культура чтения пропала? Это что? У тебя вообще есть читатели? И нужны ли они тебе, по совести сказать?

— Чистая правда. Почти никто ничего не читает и не понимает. Нужны самые простые слова, самые примитивные метафоры, самое ограниченное число непротиворечивых мыслей, чтобы тебя кто-то понял. Более того, погрязая в интернет-скандалах, сам начинаешь суживать, упрощать, спрямлять. Надо учиться как-то избегать всего этого, уходить в этакий литературный монастырь — но как? Непонятно.

Что до причин этого явления, то надобно сказать спасибо Гайдару и Чубайсу. Эти господа 15 лет назад рьяно насаждали у нас буржуазные ценности. Вот и насадили: первым успехом их реформ стало всеобщее одичание, следующим — будет фашизм. Отмахиваясь от тошнотворной позднесоветской пропаганды, мы как-то позабыли о том, что буржуа — на самом деле враг культуры, часто дикарь, а зачастую и еще нацист или расист, и товарищ Суслов нас в этом не обманул.

Есть ли у меня читатели, сказать сложно, но я надеюсь, что имеются. Я практически не имею возможность печататься в бумажной прессе, но в сети нам еще кое-что позволено. Нужны ли они? О, да я просто обожаю читателей. По правде сказать, я с удовольствием выступал бы в очень большой и пафосной газете, вроде перестроечных "Литературки", "МН" или "Известий", не в силу честолюбия, а просто потому, что очень люблю это дело: сочинить текст, напечатать, а в идеале еще, чтоб кто-нибудь прочел. Жаль, что я был слишком мал в каком-нибудь 1989 году. Общественный, пошло выражаясь, темперамент у меня — "оттуда". 

— Как ты оцениваешь прошедший политический год?

— 2006 год в смысле политики был очень печален. Кондопога, газовые патриоты, борьба за рынки, "Русский марш": и условная "власть", и не менее условное "общество" соревновались, кто перещеголяет другого в одичании. Хочется думать, что мы все-таки живем не в Веймаре начала 30-х, но у меня все меньше уверенности в этом вопросе.

— Что ждешь от нового политического года? Как будет разрешаться "проблема-2007" (она же "проблема-2008")? Есть ли такая проблема вообще?

— Проблемы не связаны с 2007-м. Мне неинтересно, кто из кремлевских клерков сделается президентом: все они бездарны, но в то же время и сравнительно безопасны. Другое дело, что своей пошлостью, мелочностью, алчностью они готовят появление "Ваньки-Каина", "истинно-русского" мстителя, который свалится на голову не только титанам гламура, но и всей стране в целом.

Неразрешимый вопрос: действия властей отвратительны, но все то, что подается, как "национальный реванш" — еще хуже, еще ужаснее. Царь плох, да генсек будет еще хуже. Колониализм Рублевки над Россией — подлейшая вещь, но ведь и штурмовики, воодушевленные идеей белой расы — катастрофа. Как выйти из этого дуализма, не на уровне личного благоразумия, а в масштабах государства — я не знаю. Будь я всевластен, я восстановил бы в России монархию. И не только в России — в Ираке, Афганистане, Иране, по возможности вообще везде. Обаяние ритуала, спокойствие традиции, пусть и придуманной — единственный выход в мире, где дерутся нации и корпорации.

Но все это несколько шире, чем президентские выборы. 

— У меня создалось ощущение, что ты следишь за литературой. Есть какие-то приоритеты? Чем так мил Шаров? Как оцениваешь последние романы Быкова (я знаю, что "Борис Пастернак" тебе очень понравился). Чего ты ждешь от литературы в ближайшее время?

— Я действительно считаю Владимира Шарова величайшим русским писателем нашего времени. Его тексты выворачивают наизнанку, его аскетический, самый бытовой реализм, как ни в чем ни бывало смешанный с дичайшими, безумными фантасмагориями, кажется мне восхитительным. Не говоря уж о том, что именно Шаров лучше всех объясняет, что такое русская история: вряд ли хоть один беллетрист лучше него сейчас пишет о революции, 1937-м, Общем Деле Николая Федорова, еврейском вопросе и русских сектах. "След в след", "До и во время", "Воскрешение Лазаря" — эти романы я бы посоветовал всем и каждому.

Быков — мой близкий и очень любимый друг, и я постараюсь говорить о нем "объективно". Он — человек, одаренный каким-то фантастическим для 21 века образом: масштаб его возможностей кажется невозможным, "таких людей уже не бывает". Однако у него есть один недостаток: он сам себе не редактор, не ограничитель, он не ставит себе жестких рамок, его то и дело "уносит". Сочиняя одновременно во всех жанрах, придумывая бездну сюжетов и пробуя на вкус уйму метафор и мыслей, он тянет свои тексты во все стороны разом. "ЖД" — одновременно исторический трактат, роман, сатира, антиутопия, коллекция фельетонов и пародий, фантастика в духе Стругацких и Пелевина, русско-еврейская сага… Что до меня, то "я бы сузил". Я люблю, прежде всего, чистоту и цельность воплощенного жанра, и именно этого мне не хватает в "ЖД". А вот "Пастернака", который, прежде всего, "только биография", или "Орфографию" с "Оправданием", которые — "только романы", я обожаю. Именно потому, что там Быков накладывает на себя структурные ограничения, работает "в жанре", а не стремится изложить в одном тексте "смысл всего".   

От литературы же я жду одного. Чтобы каждый год выходило хотя бы 5-7 сочинений, чтение которых было бы увлекательным. 5-7 талантливых книг. Пока таким разнообразием похвастаться нельзя.

— А сам в художественной литературе не хочешь удачи попытать? Помню, что Шаргунов тебя все время уговаривал роман написать.

— Я все время придумываю сюжеты, или наброски сюжетов, но прежде романа хочу освоить писание рассказов. Мне нравится старомодная традиция писать рассказы: я не понимаю, почему всякий считает своим долгом начинать с романа, не научившись делать нечто меньшее.

— К слову о Сергее Шаргунове, которого я считаю одним из сильнейших прозаиков нового поколения, в первую тройку входящего однозначно, если уж устраивать эти глупые градации и расставлять всех по местам. Так вот, о Шаргунове. Он, судя по его статьям, может хорошо относиться, скажем, и к тебе, и к Олегу Кашину одновременно. Это что — всеприятие или что-то иное? У меня была такая статья, умышленно наивная: "Русские люди за длинным столом", где я говорил, что сегодня русских людей уже куда меньше что-либо разделяет, чем году в 91-ом или даже 2001-ом. Ты так не думаешь?

— А я отношусь к Кашину ничуть не хуже Шаргунова — он исключительно талантливый репортер и газетчик, и точно во сто раз более честный и принципиальный человек, чем о нем думают интернет-сплетники, да и вообще хороший парень, который несколько раз меня очень выручал. Более того, и он в течение двух периодов нашего приятельства был обо мне не худшего мнения, но так уж сложилось, что я два раза выступал по отношению к нему в довольно хреновой роли, за что мне, сказать по правде, стыдно. Есть у меня такое специфическое качество: в "запале", в пылу эмоций говорить, а иногда и делать такие вещи, которые лучше бы не. Через день эмоции проходят, я становлюсь само здравомыслие и терпимость, но поезд ушел, и я уже ввязался в очередной совершенно ненужный для меня конфликт. Утешаю себя тем, что на спокойную, трезвую злопамятность я, к счастью, не способен.  

Что же до общего разделения — да, я не думаю, что нас разделяет нечто серьезное. Дискуссии, как правило, инфантильны и мелки: отношение к тому или иному чиновнику или персонажу, какие-то статьи, интернет-посты, пьяный треп, болтовня, сплетни, дрязги, чушь.

Подлинное разделение лишь одно: на людей, культурных в самом широком смысле слова — и тех, кто уже вполне расчеловечился, исповедует "закон джунглей" в либеральном ли, фашистском смысле слова. В этом смысле из нынешних публичных интеллектуалов только с Костей Крыловым я не мог бы оказаться сейчас "на одной стороне". А все остальные, те, кто выступает за сложную большую Россию в противовес варварской, упрощенной — в одной лодке, и понимают они это или нет — неважно.

— Ты тщеславен? Честолюбив? Что тобой движет вообще?

— В смысле какой-то социальной карьеры — не честолюбив вообще. Я люблю писать вещи, которые могли бы вызвать реакцию. Люблю журналистику, люблю писать "эссе". С удовольствием делал бы газету, будь у меня возможность радикально переломить царствующий медиа-стандарт. Надеюсь, что окажусь способен и сочинять прозу в том или ином виде. Но эти привычные занятия "литератора" в старом смысле слова — исчерпывают мои амбиции. Политиком, революционером, великим комбинатором, большим начальником я не желал бы сделаться даже в теории. 

— С кем из современных политиков, писателей, общественных деятелей ты хорошо знаком, кто тебя, скажем так, очаровал? Кого ты считаешь крупной, знаковой, важной фигурой, чья деятельность переживет наши странные дни? С кем хотел бы познакомиться, пообщаться?

— Березовский и Проханов, при всех известных особенностях их кипучих натур, были, в некотором смысле, замечательно абсурдной парой в духе Льюиса Кэрролла — мне случилось как-то присутствовать третьим на их лондонских заседаниях. Но это "курьезы".

А если всерьез — Э.В. Лимонов неизменно вызывает мое восхищение. Станислав Белковский, более известный как политехнолог, на самом деле очень талантливый политический писатель — и писал бы он лучше эссе, нежели готовил ДПНИ и Ко к приходу во власть и себя, тем самым, к быстрой вынужденной эмиграции в Венецию. Максим Соколов — мой любимый журналист, лучший из всех, кто работал в СМИ в России за эти 15 лет. Все тот же Быков — титан эпохи Возрождения, как уже было сказано. Юрий Витальевич Мамлеев — попросту гений.  

Это что касается тех, кого я знаю в жизни.

Из тех же, кого я не знаю… В современной России нет людей, которыми я восхищался бы политически. Даже НБП, которое мне издали нравилось много лет — я считаю, что им следовало бы повнимательнее изучить историю левых эсеров. Биография Марии Спиридоновой, первую половину жизни воевавшей за свержение власти, а вторую половину сидевшей в тюрьме по воле тех, кто от этого свержения в действительности выиграл — по-моему, об этом надо бы подумать, прежде чем начинать второй и даже третий (учитывая 1991 год) раунд той же игры. 

— Какие газеты, журналы и сайты читаешь и почитаешь? И с каким чувством?

 — Газет, по совету профессора П., никаких не читаю. Газеты у нас пишут для "деловых людей", а я недостаточно "деловой", чтобы мне было интересно. Журналы — также пишут для "клерков и менеджеров", от которых я далек. Исключение — разве что "Афиша", из которой я узнаю, куда пойти в кино.

В Интернете есть несколько изданий, которые я просматриваю каждый день — "Газета.Ру", "Глобалрус", "Полит.Ру", "АПН", плюс новости и стенограммы эфиров с "Эха Москвы". Живой Журнал, конечно.

А чувства… Чувство одно: хороших авторов, к сожалению, мало. Их мало потому, что для сочинительства нужно сначала читать. А читать, одновременно вдохновляясь, в настоящее время почти нечего.

— А с каким чувством смотришь ОРТ и РТР?

— К счастью, я не смотрю ТВ. Нет, смотрю, разумеется — кино по всем каналам, меланхоличные английские передачи о зверюшках и пирамидах и т.п., но "обычного телевидения" в смысле новостей и политических (развлекательных) передач тщательно избегаю.

— Кем бы ты был, если б не журналистом?

— Будь я тихим, дисциплинированным, прилежным и аккуратным человеком, я с удовольствием стал бы академическим историком или политологом. Но для этого я слишком легкомысленный, к сожалению. Если у меня бывают мечты в смысле образа жизни, то это почти всегда кампусы, библиотеки, в общем, нечто вполне занудное.

— Вообще журналистика — это всерьёз? Смертельно?

— Лучшими журналистами на свете были Розанов и Честертон. По-моему, этого достаточно, чтоб счесть само занятие вполне серьезным. Но и отчасти дурашливым, абсурдным — одновременно.

— Как ты относишься к убийствам журналистов, к мифу о том, что это опасная профессия? Я всегда считал, что это пошлый миф. Как думаешь?

— Убийства в России, если не считать бытовой уголовщины, происходят, как известно, на финансово-экономической почве. Но журналисты в этом смысле ничем не отличаются от "неудобных" конкурентов или воображаемого следователя, который почему-то не берет взяток. Мне известны журналисты, которым всерьез угрожали — причем угрожали те лица, кои давно уже ходят в кумирах либеральной общественности. Но к профессии в целом все это не относится.

— Круг Павловского — насколько, на твой взгляд, люди, собранные там, искренне верят в произносимое ими? И насколько искренни их оппоненты?

— На 90 процентов лица, которых ассоциируют с этим кругом — это нечто запредельное. Даже московское правительство и приближенные к нему инвесторы вызывают больше уважения, ибо, по крайней мере, не талдычат о "субъектно-объектной повестке дня", "путинском большинстве" и прочей дребедени. Заметим, что наиболее циничная и безнравственная часть кремлевской администрации — это лица, вышедшие оттуда, все эти гламурные технологи и псевдо-мыслители. А вовсе не "кровавые чекисты", в которых есть хоть что-то понятно-человеческое. 

— Какая идеология на твой взгляд наиболее актуальна для современной России?

— Тут все просто: нам нужно полное замирение русского и человеческого. А точнее: понимание, что русское и всемирное — это одно и то же. До тех пор, пока любители русского будут ненавидеть и бояться всемирного, а любители всемирного испытывать аллергию на само слово "русский" — государство так и останется в тупике.

И мне кажется, что у нас есть достаточная историческая традиция, которая может научить нас, как замириться.

Беседовал Захар Прилепин

Все тексты рубрики Прилепин.txt можно просмотреть здесь.

По теме
07.06.2021
Идея паркограда «Нижний» укладывается в стратегию пространственного развития России.
07.06.2021
Система праймериз позволяет найти достойное применение способностям активных молодых людей.
04.06.2021
В этой процедуре сегодня участвует множество волонтеров и представителей общественных движений.
03.06.2021
На праймериз этого года была отмечена самая высокая конкуренция за время проведения этой процедуры.