16+
Новости:
23 Февраля 2007 года, 00:00
57 просмотров

Что Буш мог бы ответить Путину без ‘политеса’ («The International Herald Tribune», США)

Президент Джордж У. Буш выбрал обтекаемую форму для ответа на недавнее выступление Владимира Путина, в котором российский лидер, по его собственным словам, решил ‘избежать излишнего политеса’.

В интерпретации Путина США после окончания ‘холодной войны’ ведут себя как международный разбойник, перешагнув ‘свои национальные границы во всех сферах’, провоцируя новую гонку вооружений, навязывая другим ‘неприемлемую’ и ‘губительную’ модель собственной унилатералистской гегемонии. Тем самым Москва, хотя бы на минуту, поставила себя в один ряд с такими ‘корифеями’ топорной политической мысли, как Ахмадинежад, Башар Асад и Уго Чавес.

В ответ Буш заметил: у них с Путиным бывали ‘совпадения и расхождения’ во взглядах — с тех самых пор, как в 2001 г. он впервые заглянул в ледяные синие глаза своего российского коллеги и решил, что у него душа порядочного человека. Он также с похвалой отозвался о сотрудничестве с Россией в вопросах нераспространения оружия массового поражения. Одним словом, Буш предпочел не ввязываться в перепалку.

Я все же попытаюсь представить себе, что мог бы ответить ему президент США, если бы по примеру российского лидера решил высказаться откровенно:

‘Владимир, я рад, что ты дал мне возможность высказать все, что у меня на душе. Тебя возмущает расширение НАТО, присоединение к ней бывших вассалов советской империи. Ты воспринимаешь это как ‘серьезно провоцирующий фактор’, создание в Европе новых разделительных линий. Ты считаешь, что все эти шаги направлены против России.

Владимир, Россия — огромная страна, но пространство исторической памяти еще обширнее. Неужели ты забыл о венгерских повстанцах, погибших мученической смертью в 1956 г.? А ‘пражская весна’, наступившая через 12 лет — для нее тоже не нашлось места в твоей памяти? Тебе напомнить, как советские танки и ‘полиция мысли’ на десятилетия поработили народы Центральной Европы?

Да, мы ‘перешагнули наши границы’, чтобы избавить души восточноевропейцев от страха перед тоталитаризмом. Знаю, я уже не раз говорил о борьбе добра со злом. Понимаешь, при этом я имел в виду, что двадцатый век стал полем боя между святостью человеческой индивидуальности и обезличиванием, которое несла с собой яростная уверенность в монополии на истину, свойственная коммунизму и другим утопиям, держащимся на штыках.

Выдающийся сын Польши — страны входящей сегодня в НАТО, папа Иоанн-Павел II, стал одним из застрельщиков этой борьбы за личность против обесчеловечивающей системы. И в этом его непреходящее величие.

В следующий раз, когда тебя чем-то не устроит расширение НАТО, попробуй воспринять его как меру предосторожности, необходимую людям гарантию, что никто больше не будет определять и контролировать их жизнь против их воли, как выплату старого долга тем европейцам, чьим человеческим достоинством мы торговали в Ялте.

Попытайся посмотреть на мир глазами Варшавы или Бухареста и понять: НАТО — не меч демократии, а ее щит.

Постоянно приходится слышать, что в вашей нынешней воинственности виноваты мы сами — мы просто загнали вас в угол расширением НАТО и военным присутствием в Центральной Азии. Я смотрю на это по-другому. Может быть твоя напористость, которая в последнее время перешла в откровенную грубость — вполне естественная уловка лидера некогда великой державы с приходящей в упадок армией и падающей численностью населения, где вскоре предстоят выборы, на которых националистическая ‘игра мускулами’ может принести дивиденды? Наверно, не стоит удивляться, что держава, чье влияние в мире ослабло, сегодня благодаря потоку нефтедолларов мечтает вновь помахать ‘большой дубинкой’.

Дорогой Владимир, иногда создается впечатление, будто ты не знаешь, что происходит в твоей собственной стране. Ты критикуешь Америку за то, что она навязывает всему миру свою правовую систему, но что можно сказать о другой правовой системе — той, что позволяет убийцам Анны Политковской действовать безнаказанно? И что ты скажешь об убийстве замглавы Центробанка Андрея Козлова: похоже, его ошибка состояла в том, что он закрывал банки, причастные к отмыванию денег?

Ты сетуешь на ‘гипертрофированное применение силы’ — видимо это не относится к тактике ‘выжженной земли’, которую ты практикуешь в Чечне. И в свете жесткого применения силы в этой республике, при штурме московского театра в 2002 г. и бесланской школы в 2004 г. возникает законный вопрос: как бы Россия среагировала на теракт, в котором погибли не десятки или сотни, а тысячи граждан двух крупных городов? Если помнишь, Владимир, мы стали жертвой именно такого теракта.

Ты говоришь о мирной трансформации советского режима, приводя ее как пример российской ‘политической культуры, уважения к ценностям демократии и к праву’. Ты прав: произошедшие за последние 15 лет перемены в России, ее присоединение к глобальной экономике, либерализация — действительно великое достижение. Мы гордимся тем, что были вашими партнерами в этот важнейший переходный период. Однако перемены еще далеко не завершены. Слишком часто у вас сила оказывается выше закона. Слишком часто деньги и власть пересиливают волю избирателей. Предстоящие в будущем году президентские выборы станут важнейшей проверкой на прочность тех реформ, которым ты воздаешь хвалу.

Владимир, ты называешь ООН незаменимым арбитром в международных делах. В идеале так и должно быть, но на практике эта организация слишком часто способна лишь выразить выхолощенное, усредненное ‘коллективное мнение’, превращаясь в зонтик, который не раскрывается, когда началась гроза.

Вспомни Сараево и массовые убийства в Сребренице — чем нам тогда помогли ‘голубые каски’? Вспомни другой случай геноцида нашей эпохи — в Руанде? Смогла ли ООН своим авторитетом остановить бойню? А во время косовского кризиса мы избавили Европу от убийцы-диктатора только потому, что действовали самостоятельно, без официальной санкции ООН. Или возьми нынешние события в Дарфуре — разве в этом вопросе ‘мировой парламент’ доказывает свою эффективность?

Знаю, все это связано с деликатными вопросами о соотношении национального суверенитета и международного гуманитарного права. Понимаю я и то, что вторгнувшись в Ирак и свергнув еще одного диктатора, мы спровоцировали неприемлемую вспышку насилия. Да, как любая великая держава, мы тоже совершаем ошибки.

Но Гуантанамо — все-таки не советский ГУЛаг, и дешевый антиамериканизм — не тот способ, которым можно поправить дело. Недавнее соглашение по Северной Корее доказывает нашу способность эффективно сотрудничать. Давай теперь действовать в том же духе по Ирану. Твоя проблема не в НАТО, и не в нашей политике. Перед Россией стоит другой, извечный вопрос: насколько решительно огромная, размером с континент, евразийская держава готова расстаться с самовластьем?’