16+
Новости:
6 Февраля 2007 года, 00:00
41 просмотр

МЫСЛИ: Елена Волкова. НЕРОЖДЕСТВЕНСКИЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ ОПЕЧАЛЕННОГО УЧАСТНИКА РОЖДЕСТВЕНСКИХ ЧТЕНИЙ. Я дала себе слово более не участвовать в подобной профанации

Впервые я попала на Рождественские чтения в 1996 году, когда на пленарном заседании выступал Солженицын. Вглядываясь в президиум, выставленный на сцене по советской традиции, я боялась увидеть его за столом (поскольку всегда воспринимала президиум как пародию на Тайную вечерю). Но духовное чувство стиля не изменило ему, и он вышел к трибуне из зала. Первая же мысль показалась главной: речь шла о вине перед старообрядцами и роли раскола в последующих русских катастрофах. «Поднялись ли мы до того, чтобы, наконец, просить прощения у гонимых? Нет, в разных ветвях нашей Церкви решились только… простить их, гонимых, и снять с них анафему. Одна эта историческая борозда обнажает, насколько же мы негибки сознанием и насколько же не созрели для широкодушия». Но масштаб речи Солженицына оказался гораздо более значительным, он призвал Церковь осознать свои ошибки: освободиться от государственной зависимости, показного великолепия, выйти из церковной ограды и перейти к социальному служению, которое требует милосердия, любви и открытости. Солженицын особенно подчеркивал опасность воинствующего невежества в Церкви, которое может оттолкнуть людей от Бога и свести на нет все попытки Церкви стать во главе духовного движения. «Да, православному духовенству еще много понадобится усилий, чтобы утвердить за собой авторитет духовного направителя масс. И надо крайне остерегаться самим и удерживать тех, кто в проповедничестве отдается воинствующему антикультурному направлению, да еще с повторением прежде усвоенных приемов тоталитарной эпохи. Но как же нам, после высших достижений русской православной мысли в XX веке, позволить себе отделиться от них и опуститься ниже».

Десять лет спустя, в феврале 2006 года, меня пригласили выступить на фестивале «Православная культура» в зале церковных соборов храма Христа Спасителя. Оформление зала по стилю удивительно напоминало Кремлевский Дворец съездов, а официальная часть заседания, как машина времени, перенесла меня в 1970-е годы: на трибуну поднимались один за другим безликие представители администрации, организации, ассоциации и бесцветными голосами твердили о роли Церкви в духовном возрождении государства. Только и звучало «Церковь и государство», «государство и Церковь». Монотонная бессмыслица прервалась дважды: сначала страстными призывами А. Крутова «не бояться быть русскими» и «не стыдиться быть православными», вызвавшими бурные аплодисменты и одобрительный гул в зале, преимущественно заполненном священниками и женщинами в платочках, а затем речью какого-то активиста, призвавшего бороться с Америкой, окружившей бесовским кольцом Россию, и с «врагом православия» Фурсенко – бороться столь же смело, как святитель Николай боролся с Арием, а Ломоносов – с Шумахером, то есть не останавливаясь перед рукоприкладством. Этот призыв также вызвал шумное одобрение зла.

Ни один из выступавших не говорил о Боге, не упомянул даже Имени Иисуса Христа, ни разу не сослался на Евангелие. В конце официальной части на сцене появился небольшой мужской хор, который запел величание Христу: «Величаем, Величаем Тя, Живодавче Христе…». Я встала, а вслед за мной, по инерции, встали еще две женщины из сопровождающих «представителей администрации», полагая, что «так надо». Весь рясо-платочный зал продолжал сидеть. Сидел и президиум во главе с духовенством. После русской народной песни (которую, понятно, и я слушала сидя), встал ведущий и провозгласил «Многая лета» участникам конференции (то есть нам самим, дорогим и возлюбленным): следом встали и все в зале – все, кроме меня. Потрясение мое от контраста между равнодушием к молитве Христу и энтузиазмом к самовосхвалению было столь велико, что я с трудом нашла силы открыть научную часть фестиваля докладом «Православная культура и PaxChristiana: Россия и Европа».

Мой доклад, должно быть, вызвал недоумение у большей части зала, поскольку раскрывал слабые стороны православной культуры, нуждающиеся в развитии, подчеркивал христианское родство России и Европы и призывал к преподаванию христианских ценностей через образы искусства и события истории – не прямо, а опосредованно, и не насильственно, а по доброму выбору учащихся. Реакцию слушателей я не узнала, поскольку тут же спешно покинула собрание и еще долго переживала «бескультурный шок» и приходила в себя от агрессивной атаки «государственного православия». В результате дала себе слово более не участвовать в подобной профанации Рождественских чтений, хотя коллеги говорили, что последующие доклады были глубоки и интересны. Жаль, что у меня не хватило душевных сил их послушать.

В конце 2006 года я поддалась уговорам старшего коллеги, просившего помочь сформировать секцию «Русский язык и литература в созидании отечественной культуры», дабы она прозвучала на хорошем академическом уровне. Я пригласила нескольких преподавателей МГУ, и 2 февраля утром мы отправились в Литературный институт. Предполагаемые ведущие секции по разным причинам не пришли на конференцию, и вел ее молчаливый ректор Литинститута Б.Н. Тарасов. Мне повезло, что мой доклад был первым, поскольку «главный» оратор припозднился и меня не слышал. После второго доклада на кафедру поднялась некая матушка, которая сказала, что она «женщина без образования, но с хорошим литературным вкусом» и почему-то «с графоманом бы жить не стала». После путаного эмоционального вступления мы поняли, что она хвалит своего мужа, священника и поэта отца Леонида Сафронова, который взял слово следом за ней. В плане секции его выступления, кажется, не было, но кто на церковных чтениях будет возражать против выступления священника? Перед нами воистину был харизмат: худой, высокий, с длинной рыжей бородой, будто сошедший с иллюстраций к житиям святых отшельников. Глаза его горели недобрым огнем, он явно вышел на святую битву с силами тьмы. Суть его пламенной проповеди трудно осмыслить, ее лучше всего передадут цитаты:

«Слово «интеллигенция» нехорошее, потому что иностранное»;
«Петр Первый зря открыл окно в Европу, потому что Европа к тому времени уже отошла от истинной веры. Окно это нужно закрыть»;
«На Рожественские чтения мы приходим воцерковляться»;
«Все на исповедь! А то пишут-пишут, а спросишь, когда был на исповеди, не помнит или не был»;
«Евангелие читать бессмысленно, если вы не ходите в церковь»;
«Церковь руководит всем и ведет к Христу»;
«Женщины должны везде быть в юбках и платочках, в этом Православие»;
«Пушкин – святая личность, а остальные писатели либо невоцерковленные, либо плохо воцерковленные»;
«Мережковского читать не буду, мне служить надо. Он и другие вместе с ним все напутали. Распутывать надо и слушать Церковь, а не умствовать»;
«Мастера и Маргариту» тоже читать не надо, а если читать, то для того, чтобы другим сказать, что читать не надо».

И так далее, и тому подобное…

Затем он читал свои стихи, столь же страстно и бессвязно. Речь его продолжалась более часа при регламенте в 20 минут. Я вновь в ужасе покинула аудиторию и опять долго приходила в себя от агрессивного невежества харизмата. Жалела его прихожан, его матушку, его самого. И дала себе зарок больше не ходить на такие «Рождественские чтения». Хотя коллеги говорили, что последующие доклады были глубоки и интересны. Жаль, что у меня опять не хватило душевных сил их послушать.