16+
Новости:
27 Февраля 2007 года, 00:00
31 просмотр

«Преступники по вере». Вместо конкретных доказательств вины, российские суды, выполняя конфессионально-политический заказ, прибегают к сфабрикованным свидетельствам

В Верховном суде Республики Татарстан 26 февраля 2007 года начался еще один судебный процесс над членами мусульманской группы «Исламский Джамаат», объявленной властью «незаконным вооруженным формированием». Подсудимые в количестве 17 человек обвиняются в совершении преступлений в городах Елабуга, Нижнекамск, Набережные Челны и Азнакеево, которые расследовались с лета 2004 года. Именно тогда было возбуждено уголовное дело, которое к настоящему моменту насчитывает 127 томов, образовавшихся в результате объединения 33 уголовных дел. Из мусульман, задержанных по подозрению в совершении преступлений, к уголовной ответственности тогда были привлечены два десятка человек, пятеро из которых оказались несовершеннолетними.

Обвинения, предъявленные подследственным, были тяжкими. Это похищение человека, девять убийств, совершенных «на религиозной почве», разжигание национальной и религиозной вражды, незаконное предпринимательство, хулиганство, незаконное приобретение, хранение и ношение оружия. Кроме того, подсудимые обвинялись и в подготовке террористического акта.

Несмотря на то, что процесс был объявлен открытым, по сообщениям из уголовной канцелярии Верховного суда Татарстана, дело слушается в закрытом режиме и предполагается, что рассмотрение продлится до осени 2007 года. Тем не менее, некоторые его подробности стали достоянием гласности.

Например, двое подсудимых – Ильшат Шарафуллин и Шамиль Тамимдаров — сразу заявили о своем недоверии суду и отказались отвечать на какие-либо вопросы, а один из них успел сообщить, что в процессе следственных действий был под пытками принужден к самооговору и признанию своей вины в преступлениях, которых не совершал. После этого по распоряжению председательствующего – судьи Ильфира Салихова, двое подсудимых были немедленно удалены из зала. Кроме того, судья не принял от пятерых из оставшихся 15 подсудимых ходатайств об отказе от государственной защиты в лице назначенных судом адвокатов. Ходатайства этих адвокатов о запрете присутствовать на судебных заседаниях представителям СМИ Ильфир Салихов формально тоже не удовлетворил. Однако тут же запретил журналистам находиться в зале суда до момента оглашения приговора, то есть до осени. Таким образом, хотя судебный прецедент и не признается в России источником права, в данном случае введение этой «нероссийской» составляющей в российскую судебную практику началось с весьма любопытного казуса: ведь решение о запрете журналистам присутствовать в открытом судебном заседании был принято судьей… произвольно. А, следовательно, противозаконно.

Напомним, что в начале февраля 2007 года министр внутренних дел Российской Федерации Рашид Нургалиев снова сообщил о пресечении преступной деятельности одиннадцати подразделений партии «Хизб ут-Тахрир» и группы «Исламский джамаат» в Татарстане, Башкирии и Ульяновской области. Однако российские правозащитники серьезно сомневаются в справедливости обвинений, выдвигаемых в отношении мусульман, и подозревают, что уголовные дела на предмет «участия в радикальных исламских группировках» с «призывами к экстремистской деятельности», а то и в «подготовке терактов», просто фабрикуются. Для подобных подозрений есть вполне конкретные основания, причем некоторые из них имеют прямое отношение к уголовному делу, рассмотрение которого начато Верховным Судом Татарстана.

Например, пятеро несовершеннолетних, обвиняемых по делу «Исламского джамаата», в отношении которых расследование с самого начала выделялось в отдельное производство, были осуждены 2 августа 2006 года, признаны виновными и приговорены к разным срокам отбытия наказания в колонии общего режима. Тем не менее, по мнению защиты, вина подсудимых в судебных заседаниях осталась не доказанной, а не вызывающая сомнений предвзятость судей с самого начала процесса позволяла адвокатам заявлять, что на справедливость судебного решения их подзащитным надеяться заведомо бессмысленно. Предъявленное несовершеннолетним обвинение в содержании оружейного арсенала строилось тогда на свидетельских показаниях других членов исламской группы, находящихся под стражей. Позже, в судебном заседании, они отказывались от данных ими «свидетельств», заявляя, что вынуждены были оговаривать тех, на кого укажут, так как подвергались психологическому прессингу и физическим пыткам. Нельзя не отметить оригинальной реакции на это прокурора, просившего суд не принимать к сведению то, «что они сейчас говорят», обращая внимание лишь на полученные при допросах и приобщенные к делу письменные показания.

Вероятно, все это можно было бы отнести на счет нередких для отечественной судебной практики рутинных злоупотреблений и ошибок, если бы дело шло не о мусульманах. Потому что на фоне ширящейся исламофобии именно это обстоятельство усиливает недоумение, вызванное явным нежеланием суда доказывать вину подозреваемых, прибегая, вместо того, к фабрикации свидетельских показаний. Известно, что такие преступления, как убийство или содержание арсенала, неизбежно подкрепляются в практике уголовных расследований во всем мире очень конкретными уликами — например, трупом и орудием убийства или наличием арсенала, которые становятся предметами экспертизы, а затем конкретными доказательствами причастности обвиняемых к преступлению. В данном случае трудно отделаться от впечатления, что суд избегал обращать внимание на то, что предусмотрено законом, предпочитая ссылаться на «выбитые» свидетельские показания. Если же к таким «накладкам» в пределах лишь одного уголовного дела добавить множество подобных нарушений закона следственными и судебными органами в других регионах, то подозрения правозащитников обретают более твердую почву. Она представляет собой отчетливо наблюдаемую сегодня тенденцию к преследованию и осуждению за недоказанные преступления любыми средствами по вероисповедному признаку.

Михаил Ситников,
для «Портала–Credo.Ru»