16+
Новости:
15 Февраля 2007 года, 00:00
32 просмотра

‘Проблема-2008’: содержание и варианты решения

Время идет неумолимыми темпами. Отставка первого президента РФ Б.Ельцина и первая смена верховной власти в новой России — уже в истории. Подходит к концу и срок конституционных полномочий его преемника — В.Путина. Что дальше? Кто сменит В.Путина на посту президента РФ в 2008 году и насколько это принципиально? Ответ на этот вопрос интересует и экспертное сообщество, и население страны с приближением часа ‘Х’ все больше и больше, а его поиск зачастую отождествляется с постановкой ‘проблемы-2008’, вновь заставляющей задуматься о принципах передачи и обеспечении преемственности верховной власти в государстве.

К вопросу о подходах к трактовке содержания ‘проблемы-2008’

Возникновение мнений и споров относительно будущего России после окончания очередного срока президентства В.Путина вряд ли можно назвать случайным. Во многом, это обусловлено высоким и относительно стабильным рейтингом действующего главы государства, а также официальными данными о развитии экономики и росте благосостояния российских граждан. Благоприятные тенденции в области социально-экономического развития по идее должны способствовать и в какой-то степени даже гарантировать беспрепятственное функционирование механизма преемственности власти. Это в том случае, если он есть, и зарекомендовал свою эффективность временем. Но что происходит, когда подобный механизм отсутствует, а его место пытаются занять хаотичные и порой непродуманные действия, направленные на сохранение и удержание власти в той или иной форме? В этих условиях остается наблюдать факты появления бесчисленного количества как прогнозов от лица ученых-политологов, так и простых догадок среди носителей обыденного политического сознания относительно того, кто сменит В.Путина по истечении срока его полномочий, регламентированного Конституцией РФ в настоящее время. При этом последние основываются в основном на индивидуальном отношении к той или иной персоне, сильно отдают примитивным субъективизмом, и совсем не имеют фундаментальной базы. Вообще, строить прогнозы и высказывать предположения особенно относительно судьбы конкретных участников политического процесса — дело неблагодарное, по крайней мере, более чем за полтора года до планируемого события, потому что по достижении последнего гипотетически может сформироваться и ситуация, способная резко переструктурировать политический спектр, отвечая условиям относительно слабой предсказуемости.

Распространение ряда стереотипов, окружающих так называемую ‘проблему-2008’ и корректирующих соответствующим образом ее понимание, заставляет взглянуть на нее с другого ракурса, провести глубокий анализ содержательной основы ее сущности и придать ей при этом научную значимость. Концептуальное ядро предлагаемого ракурса заключается в восприятии ‘проблемы-2008’ как имеющей в своей основе цивилизационный характер, а не персонализированный, доминирующий, как правило, при построении сценариев ее разрешения. Связано это с тем, что на самом деле ответ на центральный вопрос, который должен решиться в 2008 году, вовсе не равнозначен удовлетворению типичного любопытства относительно того, кто придет на смену президенту РФ В.Путину, став его преемником, а более широк и многогранен. Более того, необходимо осознавать, что, по всей вероятности, решение вопросов, приобретающих наибольшую актуальность в контексте ‘проблемы-2008’ исходя из степени их масштабности, перейдет за временной рубеж 2008 года, обозначив при этом наиболее общие контуры функционирования власти в перспективе. На этих основаниях ‘проблему-2008’ предлагается рассматривать не в контексте прогноза исхода выборов 2008 года, а расширить ее номинальное значение и хронологические рамки, отождествив с проблемой преемственности верховной власти в России.

‘Проблема-2008’ в контексте вопроса о преемственности власти

Рассмотрим ‘проблему-2008’ в предложенном ракурсе более подробно. Обратившись практически к любому периоду в истории России, мы можем стать свидетелями общей тенденции, характеризующей восприятие образа носителя верховной власти населением. Она выражена в распространении элементов патернализма в массовом сознании, обуславливающих стремление придать главе государства (вне зависимости от того, кем он является — президентом, генеральным секретарем ЦК Партии или Императором) условный статус ‘вождя’ (‘отца нации’). В этом заключена личностная основа верховной власти в российском государстве в негласной, но очевидной трактовке населения. При этом до начала 1990-х годов массы мало задумывались о том, кто возглавит страну. Все было заранее предопределено, а если и решалось — то в узком кругу. Объясняется такое положение дел двумя факторами. Первый имеет институциональные истоки, а второй — социальные.

Поднимая вопрос об институциональных истоках преемственности верховной власти, заметим, что механизмы передачи власти по наследству в царской России и формирования высшей части советской номенклатуры (включая первое лицо государства) функционировали без непосредственного участия населения. Другими словами, существовавшие институты, фактически, не предполагали принципа выборности. Институт президентства, влекущий за собой введение прямых и всеобщих выборов главы государства, появился лишь в 1991 году. Учитывая исторический опыт России, вряд ли стоит лишний раз акцентировать внимание на факте, что резкая демократизация страны, ставка на которую была сделана в период внедрения соответствующих норм по образцу западных стран, в целом, стала проводиться на неподготовленной для этого почве. Это нашло отражение и в более чем пятнадцатилетней истории функционировании института выборов на различных уровнях в новой России, что избиратели нередко подтверждали своими действиями. Не секрет, когда в большей степени, на выборах местного и регионального уровней проявлялись случаи низкой явки, вызванные во многом апатией к избирательному процессу. Все это, конечно, не переносилось в полном объеме на выборы федерального уровня, имевших и имеющих до сих пор более значительный масштаб и последствия. Но, в целом, данная тенденция в совокупности с весьма условным уровнем объективности избирательных механизмов, утвердившимся в сознании населения, привела если не к дискредитации самой идеи выборности, то к превращению процедуры выбора в периодически требующую технического выполнения повинность, больше похожую на фарс.

Конечно, можно долго рассуждать о том, что в результате краха советского режима наступило новое время, политическую систему необходимо было строить совсем на других принципах, соответствующих актуальным условиям, имеющим демократический характер, и поэтому обстоятельства стали требовать избираемости первых лиц государства. Все это небезосновательно, но, тем не менее: Мир многогранен, а политическая практика предполагает наличие нескольких форм государственного правления и, соответственно, далеко не один подход к формированию органов верховной власти. Например, конституционная монархия. Классическим в своем роде примером государства, демонстрирующим исторически сложившуюся форму правления в виде конституционной монархии, является Великобритания. Монарх как носитель верховной власти (в настоящее время — Королева Елизавета II ) является символом государства, хотя его полномочия и ограничены другими институтами власти, а олицетворяющие их фигуры более тесно ассоциируются с непосредственным политическим процессом. Власть монарха, как известно, передается по наследству, в том числе, и при такой форме правления. Тем не менее, никто еще не решался из-за этого назвать Великобританию недемократическим государством. Напротив, в современном мире, характеризующемся высокой степенью распространения авторитарных режимов (преимущественно в странах Латинской Америки и Африки), пример Великобритании остается одним из наиболее показательных в смысле близости господствующих в стране порядков к воплощению демократических ценностей. Во многом, такое впечатление обусловлено восприятием этого государства как родины парламентаризма и, соответственно, значительным развитием представительной власти и наличием сильной двухпартийной системы. Просто Великобритания развивается по своему пути, собственно, как и Россия (в чем совершенно нет ничего удивительного) и несет через всю свою историю верность принципам преемственности верховной власти.

Казалось бы, здесь можно возразить. Как можно сравнивать Россию с Великобританией? Две страны с совершенно различной историей? Можно, особенно если рассматривать разницу между ними в контексте отношения к традициям. Как известно, история не знает сослагательного наклонения, и на протяжении всего времени мы являемся свидетелями процесса, который на определенных этапах может нарушаться незапланированными потрясениями в виде тех или иных политических изменений, не в силах каким-либо образом повлиять на прошлое и традиции. Наивно задаваться вопросом: ‘По какому пути пошла бы Россия, если бы в результате революции 1917 года не была свергнута монархия?’ Но вряд ли стоит отрицать, что события 1917 года нарушили естественный ход исторического процесса, фактически переведя российское государство в иной статус и стадию функционирования, внедрив при этом новые порядки в формировании институтов власти. Безусловно, время прихода к власти большевиков и десятилетия существования СССР демонстрируют явный факт не просто разрыва с монархической традицией, но и дискредитации подобной идеи. При этом советский опыт с учетом всей его противоречивости нельзя недооценивать в современных условиях, поскольку он сохранил в себе одну характеристику, свойственную российскому обществу в течение всей его истории — отторжение населения от активного участия в процессе формирования органов верховной власти.

Второй фактор, базирующийся на социальных истоках, связан с уже упомянутым ранее отношением к власти в духе патернализма и характерным пассивным стилем политического поведения. В этой связи, возникает вопрос: ‘Готова ли Россия к существенным изменениям, причем не в структуре власти как института и даже не в механизмах его формирования, а в персональном контексте?’. Годы стабилизации, пришедшиеся на время президентства В.Путина, во многом обязаны благоприятной для России экономической конъюнктуре. Экономический аспект зачастую является превалирующим в определении отношения к власти со стороны населения, пусть он и не всегда зависит прямым образом от ее непосредственных носителей, а продиктован общемировыми тенденциями. Этот фактор наряду с личной популярностью президента РФ в широких массах формирует, помимо относительно высоких рейтингов, закрепляющийся в массовом сознании стереотип, в качестве содержательного ядра которого выступает осознание в отсутствии необходимости что-либо менять.

Сам факт формирования подобного стереотипа вряд ли можно воспринимать в качестве базы для идеализации происходившего и происходящего в России начала XXI века. Не секрет, что целая серия реформ, реализованная в последние годы, вызвала широкий общественный резонанс и сопровождалась даже локальными вспышками протеста. Среди этих нововведений наиболее заметную реакцию имели монетизация льгот и реформа ЖКХ. Но проведение так называемых ‘драконовских’, а по большому счету радикальных преобразований является второстепенным для определения отношения общества к власти — и не потому, что у любой из этих инициатив есть как противники, так и сторонники, а по причине особенностей разделения ответственности за происходящее в стране и специфики восприятия образа власти социумом.

Формально за все процессы, идущие в рамках функционирования государства, включая проведение тех или иных реформ, должен нести ответственность глава государства. На деле получается все не совсем так. В России президент является, прежде всего, общенациональным лидером и выполняет скорее роль символа, под эгидой которого осуществляются те или иные проекты, беря на себя функции арбитра. Не являясь членом ни одной партии, он свободен в своих политических предпочтениях, а это означает наличие довольно актуальной и нужной способности, заключенной в лавировании между позициями, представленными в спектре мнений. Другими словами, далеко не все происходящее в стране ассоциируется с непосредственной деятельностью главы государства, что и обеспечивает ему стабильную поддержку населения. В этой связи, совсем не случайно, что часть избирателей саму идею преемника В.Путина не воспринимает в принципе, видя в качестве альтернативы продление полномочий действующего главы государства в той или иной форме, а рейтинги узнаваемости и доверия к потенциальным фигурантам президентских выборов 2008 года далеки от высоких.

К тому же, преобладание элементов вождизма, лежащего в основе личностного аспекта верховной власти в России, о чем уже шла речь ранее, формирует ситуацию, при которой происходящее трактуется массовым сознанием, если не в идеалистическом ключе, то, по крайней мере, в качестве данности. Эта особенность имеет явные социокультурные истоки и в большинстве случаев играет на стороне власти. Если ее выражение конкретизировать, то все можно свести к безоговорочной вере власти вне зависимости от того, какая фигура ее олицетворяет. За счет этого фактора общество периодически даже может пытаться найти плюсы в чем-то негативном, негласно соглашаясь, таким образом, с производимыми действиями. И что самое интересное — часто находит. Учитывая рассмотренный феномен, очевидно, что власть в России имеет значительный социальный ресурс и кредит доверия со стороны населения, благодаря которым в стране вряд ли возможны события, похожие, например, на акцию протеста в Венгрии в сентябре 2006 года, вылившуюся в серьезный политический кризис, сильно ударивший по легитимности первых лиц государства.

Все выше изложенное, безусловно, расширяет характер ‘проблемы-2008’, но в то же время, в большей степени дефинирует ее истинную сущность, выходящую далеко за рамки определения вариантов судьбы действующей власти. Она распространяется на выявление параметров политического развития России в ближайшем будущем, поиск взаимосвязи пути российского государства в XXI веке с традициями и особенностями, имеющими историческую природу. Так, постановка ‘проблемы-2008’, где 2008-й год выступает в качестве цивилизационного рубежа, призвана наметить приоритетный вектор в эволюции российской государственности, элитообразующих механизмов и, главное, принципов преемственности власти.

Варианты решения ‘проблемы-2008’

В ходе рассмотрения ‘проблемы-2008’ в предлагаемом контексте искомый вариант ее разрешения, очевидно, сводится к выработке механизма, обеспечивающего преемственность власти, способного оградить Россию от стихийных потрясений и пролонгировать актуальные на сегодняшний день стабилизационные тенденции развития. На этом основании решение ‘проблемы-2008’ четко ассоциируется с вопросом легального и легитимного закрепления позиций действующей власти в политическом спектре ближайшего будущего. Следует заметить, что речь в данном случае идет не об обязательном сохранении на занимаемых постах тех или иных фигур, а о поиске пути, объективно позволяющим продолжать практическое претворение курса, направленного на укрепление российской государственности.

Несмотря на то, что В.Путина в свое время довольно часто называли ‘преемником’ первого президента РФ Б.Ельцина, годы его пребывания во власти, в целом, продемонстрировали самостоятельность действий в осуществлении преобразований. Сделанная ставка на разрыв с элитой эпохи Б.Ельцина, проявившаяся в обновлении правящего слоя за счет новых лиц, повлекла за собой помимо персональных изменений в структуре власти ее системную трансформацию. Распространенные доводы о построении так называемой ‘вертикали власти’, безусловно, находят свое реальное подтверждение. Следует также заметить, что, возглавив российское государство, В.Путин стал не восстанавливать политическую систему, приобретшую свои контуры при его предшественнике, а создавать ее заново, в соответствии со своим видением. Таким образом, различного рода предположения о преемственности между В.Путиным и Б.Ельциным отпадают сами собой, что логически вытекает из фактического отсутствия соответствующего механизма, действенного в современных российских условиях, и столь необходимого накануне очередного избирательного цикла.

Главная опасность 2008 года представляется в потенциальном сломе тенденций, характерных для развития страны начала XXI века, частично выраженных в возможной стихийной реформе политической системы вследствие президентских выборов и развале построенной ‘вертикали власти’, а путь ее недопущения видится в последовательном пересмотре концептуальных основ формирования и функционирования верховной власти в России. Фундаментальная цель этого пересмотра — в обеспечении политической стабильности, исходящей из приоритета предсказуемости. Существует, конечно, проблема, связанная с фактором времени, но она не является определяющей по той причине, что предполагаемый сценарий не влечет за собой выполнения заведомо нереальной задачи — достижения окончательного результата в течение периода чуть более одного года. Поэтому, изложенные ниже предложения вполне осуществимы, хотя и требуют проведения определенных преобразований, имеющих основополагающий характер, но, в целом, укладывающихся в концепцию государственного строительства.

При учете специфики отражения образа верховной власти в массовом сознании, вероятно, для России будет приемлема трансформация президентской республики в ее парламентскую форму или реставрация монархии, стилизованной под условия наступившего XXI века, базой для которой станет действительное возрождение соответствующей традиции, правда, скорее она эволюционирует в духе конституционализма, чем в духе абсолютизма. Степень обоснованности выдвижения этих двух вариантов обсуждается довольно давно, но сейчас, накануне событий 2008 года, их актуализация приходится как раз кстати, поскольку от оценки адаптивности каждого из них в российских условиях во многом зависит придание институтам власти ощутимого и видимого эффекта стабильности, проявляющегося практически во всех отношениях. Тем более, что современные условия, в рамках которых функционирует российское государство, в совокупности с исторически заложенными традициями и социокультурными особенностями населения, предполагают наличие базы для закрепления любого из указанных выше вариантов. Каждый из них в своей сущности соответствует российскому менталитету и, в целом, отражает потребности общества.

Несмотря на разницу, имеющуюся между парламентской республикой и конституционной монархией, прежде всего, заключенной в источнике власти и сфере распространения принципа выборности, обе эти формы подчеркивают обособленность главы государства от политического процесса, превознося его над ним. В большей степени, конечно, это проявляется в случае с монархией, так как при парламентской республике президент хотя и избирается из парламентского большинства и выполняет определенные номинальные функции, но его положение вторично по отношению к премьер-министру, играющему первостепенную роль в политической жизни государства. Монарх же, занимая схожие позиции, также абстрагируясь от реальной политики и уходя на второй план, прежде всего, исходя из своего положения, является общенациональным символом. Стоит, правда, заметить, что и монарх, и президент в рассматриваемых примерах играют консолидирующую роль, что не только весьма сближает эти две формы делегирования полномочий носителей верховной власти в контексте обеспечения преемственности, но и содействует достижению большей сплоченности общества.

Итак, оба варианта призваны обеспечить преемственность верховной власти. Если кратко обратиться к возможности практического закрепления каждого из предложенных вариантов в условиях российской действительности, то в первом случае необходимо осознавать, что этот результат достигаем при условии наличия сильного парламентского большинства, генерируемого в результате выборов парламента населением. Другими словами, для реализации подобного эффекта стабильные позиции в электоральных предпочтениях должна занимать партия, деятельность которой отражает повестку дня, диктуемую и поддерживаемую действующей верховной властью. При сохранении актуальных тенденций такой структурой может оказаться имеющая в настоящее время конституционное большинство в российском парламенте партия ‘Единая Россия’. Тогда ей будет отведена роль центрального источника не только в области формирования партийных кадров, но и элитного рекрутирования в масштабах всего государства, включая эксклюзивную прерогативу выборов президента РФ и утверждения премьер-министра.

Механизм реализации второго варианта, связанного с реставрацией элементов монархизма, чуть более сложен. Наличие этой сложности обусловлено фактическим разрывом соответствующей традиции, сделавшим объективной реальностью потерю династической ветви. Конечно, наличие этой проблемы не критично, но ее разрешение, с которым связана выработка принципа приоритетности в вопросе призвания к власти в России XXI века лиц, принадлежащих императорской фамилии, потребует времени. Следует учитывать и то, что на этом пути, вероятно, появится множество споров и недоразумений, вызванных разногласиями, существующих между представителями династии Романовых и Российским Императорским Домом. В рамках адаптации принципов монархизма к российским реалиям станут актуальными вопросы, связанные с распределением полномочий между органами власти, существующими в настоящее время, но с большой долей уверенности можно сказать, что, несмотря на внешние изменения структура власти, в целом, будет сохранена. Так, центральную роль при таком положении дел гораздо логичнее отвести парламенту и премьер-министру, что в определенной степени, близко варианту, рассмотренному выше. Современные политические институты и ассоциирующиеся с ними лица, таким образом, сохранят свои позиции, концентрируясь непосредственно на политическом процессе и абстрагируясь от выполнения консолидирующей функции, ответственность за выполнение которой будет передаваться традиционным путем вне зависимости от изменения политической конъюнктуры в обществе.

***

В заключение заметим, что 2008-й год — лишь отправная точка, или как было сказано выше — цивилизационный рубеж. Именно в это время может быть сделан первый и решающий шаг, способствующий постепенному снятию проблемы преемственности верховной власти, который еще через четыре года не позволит возникнуть ‘проблеме-2012’, позиционируемой в виде открытого вопроса о будущем российской власти. Все это вполне может оказать стабилизационное воздействие на функционирование политических институтов, обеспечив передачу власти естественным и безболезненным путем. Безусловно, предложенные варианты решения проблемы преемственности власти в России требуют пересмотра и коррекции положений Основного Закона государства — Конституции РФ. Пожалуй, это может показаться существенным недостатком предлагаемых сценариев, поскольку пересмотр Конституции, как и любое политическое изменение, откладывает определенный отпечаток со знаком ‘плюс’ или со знаком ‘минус’ на политическое развитие. Тем не менее, не следует забывать о том, что изменения — инструмент развития, поэтому их отсутствие рано или поздно может вести к доминированию в процессе государственной эволюции застойных тенденций. Оценивая политические риски, возникающие в данном случае, вероятно, следует соотнести их с требованиями целесообразности претворения в жизнь предложенных механизмов и реальным осознанием эффективности действующих, обращая первостепенное внимание на степень их совершенства. И уже на этом основании непосредственно подходить к действиям, необходимым для видоизменения главенствующих принципов в области обеспечения преемственности власти.